Сыщики 45-го

Если ЧП – драка с поножовщиной или открытое неповиновение – тогда им кранты, никто из зоны больше не выйдет, они прекрасно это понимают. Данная публика считается не опасной.

– За что отбывают?

– Кто как. Бытовые преступления, общеуголовные. У кого-то наказание еще с войны тянется. Вроде осознали, отсидели, искупили, а закон есть закон – обязаны до конца отбыть.

– То есть теоретически возможно, что эти люди причастны к нашей банде?

Оперативники молчали, не решаясь высказаться категорично.

– Ну, не знаем, товарищ капитан… – как-то во множественном числе, словно выражая коллегиальное мнение, сказал Куртымов.

 – Только теоретически… на уровне мозгового центра, так сказать. Ведь каждая акция – это усердно подготовительная работа. Ее не могут делать люди, которые днем работают, ночами сидят в колонии, а свободны урывками, и всегда на виду…

– Согласен, – кивнул Алексей, – звучит фантастично. Но режим в колонии, говорите, очень мягкий…

– Вот, полюбуйтесь, – сменил тему Пашка Чумаков – он наконец нашел в стопке уголовных дел то, что искал.

Народ неохотно потянулся к его столу. Фотография была старая, архивная – фигурант с тех пор вряд ли помолодел. Вытянутая снулая физиономия, волосы редкие, череп угловато-обтекаемый, глаза смотрели воровато, хитро, словно этот тип во время съемки прикидывал, что бы стырить у фотографа. – Гляньте, какой орел, – любовался на фото Чумаков, – грудь колесом, волевой подбородок…

– Их вроде два, – засомневался Алексей.

– Два волевых подбородка, – засмеялся Пашка.

– Что за крендель? – протянул Конышев.

 – Хотя постой-ка, он у нас однажды проходил…

– Вот только не прошел, – хмыкнул Чумаков. – Доказательств не собрали – хотя чего их было собирать? Не разменивались на всякую шваль – по большим фигурам работали… Пропал он в последнее время из поля зрения, подзабыли про «его высочество»… Сивый это, – пояснил Чумаков. – Погоняло у него такое.

– Какая оригинальная погремуха – Сивый… – пробормотал Черкасов.

– Так фамилия у него – Меринов, – хохотнул Пашка. – Сам бог велел.

Да он в натуре сивый – жухлый, бацильный, седина в волосах, хотя самому едва за тридцатник. Трудное у них житье – у блатного населения.

– А, помню, – почесал затылок Конышев. – Он же байданщиком был – вокзальным вором. Между делом домушничал, по майданам бегал… – Конышев смутился, косо глянул на начальника. – Это у них на фене – в поездах воровать.

«А мы, можно подумать, не знаем», – подумал Алексей.

– Точно, ты же челюсть ему вправлял, – вспомнил Дьяченко.