Сыщик Бреннер [2 книги]

Стрелков было трое. Все убиты. Никто не ушел.

— Трое? А где же остальные? — удивился я, еще не осознавая всей произошедшей катастрофы.

— Думаю, это мы узнаем весьма скоро. Отель — лишь отвлекающий маневр. Нас специально заманили сюда, а потом просто тянули время. Эти три стрелка — смертники. Они специально пожертвовали собой.

В этот момент до меня дошло. Все силы города были стянуты к «Калине», каждый городовой, каждый полицейский — все находились здесь в эту минуту. Это означало, что город на пару часов оказался совершенно беззащитен.

— Семенов! О, и господин Бреннер присутствует, отлично! — К нам подошел — нет, подбежал, что совсем не соответствовало его высокому статусу, — запыхавшийся грузный человек в распахнутом мундире с золочеными погонами барон-капитана. Роберт Константинович Мартынов, собственной персоной, начальник всей городской полиции.

Риттеры и полицейские вокруг вытянулись по стойке «смирно», буравя взглядами стены и стараясь слиться с обстановкой. Все же не каждый день наблюдаешь, как столь важная персона несется сломя голову, словно безусый юнец.

— Позвольте доложить, господин барон-капитан! — начал рапорт Семенов. — Преступники найдены и уничтожены, есть потери…

— Полагаю, тут были не все стрелки? — проявил осведомленность Мартынов, который наконец остановился и пытался тяжело отдышаться.

— Никак нет. Только трое.

— И еще одного вроде убили вчера вы, Бреннер?

— Убил или ранил, не знаю точно. — Я на всякий случай тоже вытянулся перед барон-капитаном. Пусть он и не был моим непосредственным начальником, но иногда лучше перестраховаться.

— Вы не знаете, а я знаю. Все сходится, Бреннер, все сходится. Десять минус один и минус три — это шесть. Мне только что доложили. Шесть человек — все, что осталось от их группы. Так вот, шесть человек, одетых как заокеанские колонисты и с «томми-ганами» в руках, полчаса назад ограбили Первый Национальный Русско-Прусский банк.

Если в случае с Беллой и ее легким шантажом Платон Александрович был недоволен, а в случае с покушением на его сына — взволнован и подавлен, то теперь великий князь был в ярости. Я впервые видел его в таком состоянии и отчетливо понимал, что ничего хорошего ни мне, ни остальным это не сулит.