Сыщик Бреннер [2 книги]

Генрих тогда повсюду таскал меня за собой — перезрелую деву около тридцати, с ветром в голове, которая никак не могла отыскать себе пару. Но однажды все переменилось. Генрих сообщил, что Дитмар обвинил Карла в трусости! Представляете! И вдобавок залепил ему пощечину. Благо наедине. Но и этого хватило. Карл подобного не простил бы никому…

Она, вероятно, сама не понимала, что говорила мне сейчас. За этот ее рассказ Сельма и сейчас бы легко получила пожизненную каторгу без права переписки, а то и лишилась языка, дабы не порочила имя императора.

Нравы у нас хоть и стали изрядно либеральными, но не до такой степени, чтобы прощать клевету на первое лицо государства.

Я поспешил сменить тему:

— И что случилось потом?

— А потом они решили стать благородными разбойниками, но из этого ничего не вышло и их всех убили.

И вновь этот ее пронзительный взгляд. Я видел, ей и сейчас тяжело об этом рассказывать, она переживает так, словно все произошло лишь вчера.

А может, она до сих пор любит своего героя-офицера Дитмара Васильевича Кречетова, спасителя цесаревича?..

— И вы больше никогда не видели брата?

— Вы знаете, молодой человек, видела. Дважды. Один раз — лет пять назад. Мы встретились случайно на рынке. Не знаю, зачем он тогда приехал во Фридрихсград, но поговорить со мной не пожелал. Он выглядел все так же — страшный бородатый крестьянин с грубыми руками. И это был мой брат — некогда один из самых красивых молодых офицеров флота…

— А второй раз? — напомнил я.

— Любопытно, что вы спросили. Второй раз — всего лишь с месяц назад. Но… вы знаете, я до сих пор не уверена, что видела именно его…

— Отчего же? Вы могли ошибиться?

— Знаете, нас разделяла улица, я увидела его в районе Большого рынка, он шел очень быстро, и я бы ни за что не обратила внимание на этого человека, если бы не одно обстоятельство. Генрих после давнего ранения чуть приволакивал ногу, и я всегда обращала внимание на хромых людей, они напоминали мне брата.

И на этот раз я внимательно посмотрела на этого человека… а потом он обернулся — это был он, мой брат, и не он одновременно. Ничего деревенского и грубого в нем больше не осталось, но и бывший морской офицер совершенно растворился в этом новом облике. Мне показалось, что он узнал меня, поэтому прибавил шаг и вскоре исчез за поворотом.