Сыщик для феи

– И на том спасибо, – кивнул я, понимая, что в решении моей проблемы волшебное зеркальце имеет не большее значение, чем пляски якутских шаманов к цикличности лунных затмений.

– Вадим сказал, что ночью где-то поблизости ты видел или слышал давешнюю волшебницу.

«Надо же, запомнил!» – про себя подосадовал я. А я, честно говоря, надеялся, что забудет. В утреннем свете ночной кошмар казался мне наивным и беспочвенным. Сон разума рождает чудовищ!

– Да ничего, пустое, почудилось! – отмахнулся я.

– Вот и славно, – обрадовалась посерьезневшая было фея.

– Ну, теперь осталось лишь проверить, нет ли дракона под кроватью, и дело в шляпе!

Фея вспыхнула от моей неуместной шутки, и мне бы наверняка пришлось извиняться за дерзость, если бы с улицы, вернее, из сада по ту сторону окна, не раздалось грудное воркование голубя. Мы переглянулись и, не сговариваясь, бросились к «почтовому ящику». Птица, довольная жизнью, ходила по подоконнику, склевывая рассыпанное угощение и не обращая ни малейшего внимания на открывшееся окно и появившихся за ним людей, вернее, человека и фею.

– Благодарю за службу! – Я цепко ухватил птицу поперек спины и, невзирая на ее попытки вернуться к продолжению трапезы, втянул в комнату.

– Вон записка на лапке! – возбужденно зашептала Делли, точно опасаясь, что нас может кто-то подслушать.

– Конечно, на лапке, – согласился я, отвязывая примотанный суровой нитью кусочек пергамента.

Освобожденный от груза летун был возвращен к кормушке, я же с неуловимым трепетом начал разворачивать записку, лихорадочно стараясь предугадать, что же в ней сказано.

«Сыщик был во дворце, – гласила записка. – Обследовал залу, затем вместе с Громобоем ходил к Русалочьему гроту». Русалочий грот был подчеркнут дважды. Больше на пергаменте не было ничего. Ни имени адресата, ни подписи человека, пославшего сюда голубя.

– Угу, – кивнул я, вторично пробегая взглядом по лаконичным строчкам послания. – Уже что-то. Делли, посмотри, как тебе это нравится?

– За нами следили? – с явной тревогой в голосе проговорила фея, возвращая мне драгоценный «вещдок». – Но кто?

– Следили вне всякого сомнения, – выкладывая записку на стол, процедил я. – Кто? Уж во всяком случае, не тот, кто писал первое донесение. Обрати внимание – совершенно разный почерк. А ошибки? В первом их было полным-полно.