Сыскари

Он ушел проверять. Правая рука его покоилась в кармане куртки. Гуров понимающе усмехнулся – Стас не поставит пистолет на предохранитель, пока своими глазами не убедится, что все спокойно. Куглер внезапно забеспокоился. У него даже выступила испарина на лбу.

– Я не понимаю… – проглотив вставший в горле комок, пробормотал он. – Что здесь происходит? В чем я провинился? Вы хотите выселить меня из этой квартиры? Но у меня есть договоренность с хозяйкой на шесть месяцев. И мне не запрещается приводить сюда знакомых.

Но сейчас здесь никого нет. Кого вы ищете?

– А вы не догадываетесь? – спросил Гуров и посмотрел Куглеру в расширившиеся от страха зрачки.

Казалось, еще минута, и молодой человек упадет в обморок – так ему сделалось плохо. На побледневших щеках стали отчетливо видны нездоровые лиловые прожилки – скорее всего, Куглер довольно часто приносил жертвы Бахусу. Но он изо всех сил старался держаться.

– Почему я должен догадываться? – страдальческим голосом произнес он.

– На вашем месте я давно бы догадался, – сказал Гуров.

 – Или, во всяком случае, не притворялся. Вы не умеете играть в эти игры.

– В какие игры? – потерянно пробормотал Куглер и, не в силах выдержать взгляд Гурова, отвел глаза. – Я на самом деле не понимаю…

– Надо же подумать, какое помрачение! – продолжал Гуров. – Ну что же, постараюсь облегчить понимание. Вам знакома фамилия Дарькин?

Куглер пошатнулся, сделал два неверных шага и не глядя сел на диван. Трясущимися руками он обхватил голову и протяжно замычал.

В этот момент вернулся довольный Крячко и сообщил, что в квартире никого.

– А у вас что тут случилось? – спросил он, обнаружив квартиранта в необычной позе. – Зубы болят?

– Зубы у нас тут в основном заговаривают, – ответил Гуров. – А когда не получается, сами же и страдают. Я просто спросил молодого человека, не слышал ли он фамилию Дарькин.

– А-а, понятно! – протянул Крячко. – Как же ты так брякнул без подготовки? Я слышал, что сейчас и у молодых бывают инфаркты.

Куглер вдруг перестал стонать и поднял голову.

Теперь в его глазах были мольба и какое-то странное вдохновение, как у человека, решившегося на отчаянный шаг.

– Я знал! – трагически воскликнул он. – На самом деле я, конечно, знал! Я ждал вас каждый день и в то же время старался убедить себя, что ничего страшного не случится. Это наивно, но ведь утопающий хватается за соломинку. Однако уже сегодня утром я окончательно решил явиться с повинной. Сам! Я хочу снять с души этот камень.