Сжигая запреты

– И что это значит? Почему он у тебя болит?

Цепенею от потрясения, когда улавливаю в Даниных глазах беспокойство.

Он только обо мне волнуется? Или о ребенке тоже? Знать бы… Боже!

– Ничего страшного. Просто отдохнуть нужно, – шепчу я не без грусти.

– Ок, – выдает совсем коротко. Такую реакцию, как правило, выказывает в мгновения полной растерянности. – Иди.

Хочу обратиться с просьбой, чтобы он пришел поговорить утром. Но не успеваю. Даня отходит. Пересекая пляж, садится на песок у горящей беседки. Свесив на ноги руки, наблюдает за тем, как она полыхает, будто это обыкновенный костер.

Я вздыхаю. И молча ухожу, чтобы в свою очередь подумать.

Что мы делаем не так? Как нам найти друг к другу дорогу без криков и споров? Возможно ли это?

Давай разруливать, Марин.

Чем больше я открывался, тем неустойчивее становилась моя нервная система. Что эйфория, что уныние – далеки от гармонии. Кто бы что ни говорил, моя душа не мертвая. Я чувствовал. И чувствовал очень много. Достигнув последнего уровня, я провалился.

Провалился под лед.

Ожидаемо ли? Наверное, да.

Я и был к этому готов. И вместе с тем не был.

Когда уходишь под лед, первое, что следует сделать – задержать дыхание. Второе – полностью расслабить тело. Третье – заблокировать сознание.

Последнее – самое сложное.

Но если ты допустишь мысль о том, что вода ледяная – тебе станет холодно. Если посмеешь анализировать, насколько здесь глубоко – тебя охватит страх. Если начнешь прикидывать свои шансы на то, чтобы выжить – развернувшаяся паника овладеет всеми системами твоего организма.

В панике человек обречен. Охваченный истерикой не выплывет никогда.

Чтобы научиться не думать, мне потребовались годы медитаций. В критических ситуациях именно это: а) спасает от сумасшествия; б) заставляет работать подсознание, в котором и кроется вся сила человеческого мозга.

Есть вещи, которые следует принимать в темноте, в тишине и в полном одиночестве. В одной из тех пещер, которые я обнаружил на острове, нашлось подходящее место. С момента той яростной близости я провел пять таких сессий.

Марине они казались длительными, но опытный буддист надо мной бы поржал. Трехсуточное непрерывное уединение было бы в разы эффективнее. Вот только я боялся, что за такой период двинусь кукушкой. Обычному человеку в изоляции от света и звуков для разгона хватает получаса. Я не являлся обычным, но изменения, что происходили внутри меня, были слишком глобальными. Поэтому я прерывался и выходил во внешний мир, чтобы сделать паузу.