Сжигая запреты

Но сердце уже набирает запредельные обороты, расходясь по телу глухим затянутым эхом. – Я держу связь с одним монахом. И… В общем, так получилось, что там в монастыре меня многие после прошлого раза помнят.

Следует незамедлительный взрыв хохота.

– Черт… Я представляю, – смеется брат, сжимая пальцами переносицу. – Помнят и приняли еще раз? – поддевает иронично.

– Прикинь, да? – отзывается Даня в своей обычной манере, на позитиве. У него в жизни все неизменно легко. – Я славюсь не только блудом. Проявляю рвение и в других сферах.

Есть вещи, ради которых меня можно терпеть.

– Данька… – протягивает мама с улыбкой. – Конечно же, тебя невозможно не любить, каким бы шалопаем ты не был, – заверяет его ласково, будто он один из ее детей.

Да уж… Я тоже когда-то была наивной и пыталась убедить Даню Шатохина, что его можно любить. Реакция на мою любовь у него была как у зверя – ты его гладишь, а он рычит и, нападая, вгрызается в твою сонную артерию клыками.

– Да без разницы, – слышу, как отмахивается. – Насчет этого не зацикливаюсь.

У меня же девиз.

– Помним, помним мы твой девиз, – смеется папа.

«Наш девиз – блядство, похуизм и буддизм», – всплывает в сознании знаменитое изречение, которое Шатохин любил выдавать при каждом удобном и неудобном случае.

Вот как-то и папу не заметил. Проорал на всю округу. Долго хохотали потом. Будто это хоть сколь-нибудь весело!

Вздрагиваю, когда сознание уносит меня в смежные области памяти, которые я порой попросту не в силах глушить. Вспоминаю, как Даня рассказывал про мужскую и женскую энергии, как высвобождал ее из нас, как доставлял умопомрачительное удовольствие… Боже, стоп! Куда меня несет?!

Тело бросает в жар.

Враз дурно становится. До тошноты накатывает. Голова кружится настолько, что для того, чтобы сохранить равновесие, приходится отложить столовые приборы и прижать к столу ладони. По коже ползет липкая испарина. Я изо всех сил торможу себя, чтобы не подскочить и не вылететь из столовой на улицу.

– Все нормально? – выдыхает мне в ухо Никита.

Это и помогает выплыть из заточения собственного подсознания. Орос выпрямляется, и так как я поворачиваюсь, мы тотчас встречаемся взглядами. С улыбкой тянусь к нему и отвечаю тем же шепотом:

Пусть думают, что мы друг от друга оторваться не можем, поэтому в общем разговоре и не участвуем. Все, конечно, в курсе, что я «недолюбливаю» Даню Шатохина, но месяц назад я бы все равно не молчала. Дразнила бы его в разы жестче, чем брат. Стебала бы, не видя берегов.