Сжигая запреты

И меня качает таким обыкновенным счастьем – после пар она будет в полном моем распоряжении. Весь вечер, всю ночь… Моя.

– Я тебя одну, Марин.

– И я тебя одного, Дань.

Беру себя в руки, но по дороге в академию голод снова выходит из-под контроля. Особенно когда мы с Чарушиной покидаем парковку, и я ловлю на ней чертовы липкие взгляды всяких мудаков. Знаю, что это дикость, однако нутро подрывает сию секунду закрепить свое право на нее.

– Марина, – цепляю ее за руку и без слов тащу в сторону спортивных раздевалок.

С утра там никого. Физру первыми парами не ставят, а тренировок сегодня нет. Зато у меня, как у члена баскетбольной команды, имеется пропуск. Беспрепятственно попадаем в душевые.

– И зачем мы здесь? – умудряется спросить моя кобра, когда я уже штаны сдергиваю и вываливаю вздыбленный член.

– Дай мне сейчас, Марин, – сиплю, припирая ее к стенке.

– Даня… – стонет и закидывает ноги мне на бедра.

Мое сердце от натуги буквально разрывается. Припадаю к Чарушиному рту, чтобы иметь возможность дышать.

Она встречает и дает все, что мне нужно. Во всех смыслах. Ведь только Маринка способна закрыть все мои потребности.

Расходимся уже после звонка, зато счастливые.

– Я тебе напишу… – обещает моя кобра.

– Что напишешь? – уже хочу и жду.

– Что-нибудь… – улыбается. – Хочешь, весь день писать буду?

И она не обманывает. Едва отхожу, прилетает первая эсэмэска.

Блядь… Я все это знаю, конечно. Однако сердце все равно буксует и затягивает с новыми ударами.

Оглядываясь, ловлю еще одну улыбку своей чарующей ведьмы, прежде чем она скрывается в аудитории.

Отвечать ей не обещал, но отвечаю. Просто потому что хочу.

Так первая половина дня и пролетает.

А после обеда мне на мыло приходит письмо: фотки, имена, адреса, все персональные данные. Идентифицированы.

Причина простая – ты у меня одна.

Первому подонку было тридцать семь. Как я понял из того, что рассказали Орос и сама Марина, именно он рвал на ней одежду, лапал и пытался пристроить свой гнилой обрубок. Два других ублюдка помогали хрупкую девчонку держать, потешались и ждали своей очереди.

Они были значительно младше первого – двадцати четырех и девятнадцати лет от роду. Все трое непрямые родственники. И жили все твари в одном замызганном доме, который официально находился за чертой Одессы, но был очень близко к ней расположен – у не самых живописных берегов Куяльницкого лимана.

Въезжаю в поселок, когда солнце уже прячется за горизонтом, и территорию окутывает темнота.