Сжигая запреты

На нее уходят колоссальные силы. Ни одна работа не отнимет столько энергии. Но ни одна работа и отдачи такой не даст. С ними я счастлив, каким бы вымотанным себя порой не ощущал. Все остальное, что делаю, всегда с оглядкой на основного потребителя – мою семью.

Что подумают девчонки? Что скажут? Что будут чувствовать? Как это на них повлияет? Что нам всем принесет?

И это абсолютно, мать вашу, нормально.

Все эти загоны про то, что мужик – самостоятельная и независимая единица, такой гонимый бред! Я попросту ору до слез с этой хуеты.

Каким бы природным ресурсом ты не обладал, только при наличии своего прайда есть возможность задействовать максимум.

Даринка приходит в восторг от клубящегося по полу у елки специального белого дыма.

– Снег! – выкрикивает она, подбивая его ручками и кружась по гостиной, словно самолет в облаках.

– Порядок? Дух нового года с нами? – смеюсь я.

– Да! – выкрикивает малышок, не прекращая бегать. – Спасибочки, папочка! Спасибочки! Ты самый лучший! Ты самый крутой!

Слышите? В этом и заключается ценность жизни.

Никакие достижения этого не перекроют. Неспособны.

После позднего ужина, аккурат к полуночи, мы выходим на берег нашего острова, чтобы запустить салют.

– Вот это я понимаю фейерверк! – выкрикивает Дынька восторженно. Выражение ее лица в этот момент бесценно. – Целый водопад огоньков, папочка! Целый водопад!

Переглядываясь с Маринкой, прижимаем дочь к себе и долго-долго целуемся. Пока не начинают отбивать куранты.

Новый год – новый уровень. И мы готовы.

Входим с полной уверенностью, что не только не потеряем, но и приобретем. Потому как вместе мы сила. И будем еще сильнее.

– Кто бы мог представить… Тоха, ты прям охренеть какой примерный семьянин, – подъебывает по-братски Чара, пока я вытираю задницу двухмесячному сыну.

На самом деле одобряет. Я, сука, уверен, что он от меня без ума! А все эти приколы только хохота ради. Всей пятеркой ржем. Скучали друг по другу, но признавать подобное вслух не по-пацански. Вот и выдаем какие-то шуточки, одну за другой.

– «Не влюбляйся, дурак!» – гнусаво пародирует Чарушин то, что я ему когда-то по-пацански в ужасе кричал.

Кривляется, конечно, на потеху всем. Гогот в доме стоит такой, что ничего больше не слышно.

– Осторожно, – вклинивается, как всегда, вовремя Прокурор. – Я еще помню, как забирал тебя зимой из РОВД в одной простыне, завязанной как римское платье.

– Ох, блядь… – на очередном приступе смеха Фильфиневич буквально пополам складывается.