Табор смерти

Правда, редкостью стали кочевые кибитки. Цыгане теперь все больше пользовались железной дорогой, высаживаясь на станциях и разбивая палатки в укромных лесных местах.

В селе Лунево Васин побывал дней пять назад в плановом порядке, отрабатывая цыганский след. Но тогда ничего там не узнал. Как всегда – никто ничего не видел. А Копач, оказывается, был там. И, может, еще и будет.

Из СИЗО Васин направился в областную прокуратуру. В кабинете его руководители азартно играли в шахматы. Приучил Ломов следователя к этому занятию.

И оказалось, что Апухтин играет не хуже его. Счет был равным.

– Товарищи шахматисты, у нас проходная пешка появилась, – торжественно объявил Васин на пороге.

Он доложил о своих раскопках. Старшие товарищи воодушевились.

– Вот она, долгожданная зацепка, – оценил Ломов. – Эх, молодость, легкомысленность и везучесть. Ну, где мои пятнадцать лет, практикант?

– Вообще мне двадцать шесть стукнуло! – возмутился Васин.

– Что, правда? – удивился Ломов, критически разглядывая своего ученика.

– Шеф, вы травмируете мое самоуважение, – укоризненно произнес лейтенант. – Вы весьма изобретательны в прозвищах, намекающих на то, что я еще в самом начале профессионального пути.

– И правильно травмирую. Чтобы у тебя голова не кружилась от успехов. Потому что ты, Васин, еще не орел сыска. Ты пока птенец. Но уже летаешь.

– Пять лет в милиции – это птенец? – вознегодовал Васин.

– В пять годиков еще в детский садик ходят. Для птенцов.

– Ну да. Орлята учатся летать.

Апухтин, сложив руки на груди, с улыбкой смотрел на эту эстрадную миниатюру.

Он привык, что эти двое так постоянно пикировались. Каких только прозвищ не придумывал ученику Ломов! Побывал тот и «юнкером», и «подмастерьем», и «вечным студентом», и «производственным практикантом». Хотя с каждым годом это все меньше подходило к неуклонно матеревшему оперуполномоченному. Васин именовал своего учителя не иначе как заковыристым французским словом «шеф». Игра эта давно стала традицией для обоих, и отказываться они от нее не собирались.

– Ладно, не дуйся, – хмыкнул Ломов. – Чего ты там этому своему баклану сгоряча наобещал?

– Скидку за грехи. Отмести из обвиниловки покушение на жизнь сотрудника милиции.

– Ох, студент, – поморщился Ломов как от зубной боли. – Бог его простит. Будем считать, что это была военная хитрость.

– Нет, я так не могу! – возмутился Васин. – Если так обещаниями разбрасываться, кто тебя всерьез воспринимать будет.

– Ну, чистое дитя, – развел руками Ломов.