Табор смерти

По большей части голосила Аглая. Обвиняла благоверного, что он ей всю жизнь испортил, а она ему всю молодость отдала. Ну и прочие стандартные заходы обиженной женщины, которая песочит своего мужика, вызывая у него чувство вины, привязывая его тем самым к себе и собираясь песочить так весь остаток жизни.

Под таким напором вор Дюпель что-то жалобно бормотал в свое оправдание. При этом постепенно закипал, уже намереваясь дать отпор добрым русским матерком. Но чутко ощущавшая это Аглая тут же начинала сюсюкать, какой он хороший и как она его всю жизнь ждала.

– Но если тебе много дадут, ждать не буду, – припечатала она его на прощание.

И – ни слова о делах. И на волю маляву Дюпель с ней не передавал – за этим следили внимательно.

Хотя разговор и был бесполезным, Аглае все же навесили «хвост». Ломов заранее выписал задание на наружное наблюдение на два и более региона. Наткнулся, понятное дело, на волокиту и согласования, поскольку это межрегиональное мероприятие считается сложным и обставлено многими резолюциями и телеграммами.

Но тут подключился Апухтин. Пользуясь своим авторитетом и некоторыми непарламентскими выражениями, он решил этот вопрос очень быстро. Так что в Московскую область воровская гражданская жена отправилась в сопровождении внимательных сотрудников наружки.

И опять – ничего интересного. Аглая села в поезд. Добралась до Москвы. А потом на электричке – к месту прописки, в поселок городского типа Дурдино.

Наружка в небольших поселках не работает, чтобы не засветиться.

Но силами местного розыска удалось проконтролировать Аглаю. За последующие дни она ничего интересного не делала и ни с кем особенным не встречалась. Так, обыденная рутина существования продавщицы поселкового магазина.

– И тут у нас ничего, – резюмировал Васин на ежедневном совещании. – Как заколдованные эти цыгане. Все дорожки в итоге в тупик ведут.

– Надо сначала по этой дорожке до конца дотопать и убедиться, что там тупик. – Апухтин вынул из стола папку и протянул Васину: – Постановление на обыск домовладения гражданки Саватеевой.

Дерзай. Разделяй. Властвуй. И изымай.

Васин взял папку и удовлетворенно кивнул. В успех этого обыска он особо не верил. Но хоть какое-то движение на фоне полного штиля.

– Завтра выезжаешь, – добавил Ломов.

Аглая была женщина дородная и для мужчин с определенными вкусами – наделенная очевидными достоинствами. Личико симпатичное, волосы кудрявые, белокурые. Вот только глаза злые.