Табу на любовь

— Слышь, приятель! — начал Валера, но я дернула соседа за куртку, умоляя не лезть к Роману.

Сумрак уже подошел к Львовскому. А тот поставил перед моим псом миску с едой и положил руку на собачью голову.

Я и забыла, что за ту неделю, что провела под крышей Львовского, они с Суми нашли общий язык. Я бы сказала, подружились, если бы была твердо уверена, что Роман не умеет дружить.

Украдкой взглянув на мужчину за соседним столиком, тут же отвернулась.

— Старый знакомый? — догадался Валера.

— Из прошлой жизни, — кивнула я.

Суми вернулся. К его ошейнику был привязан за ленточку темный бархатный мешочек.

Первой мыслью было вернуть презент неудачливому дарителю. Я, схватив мешок, обернулась.

Но Львовского уже не было. На столике — только пустая чашка и расчет официанту.

Повернув голову к окну, замерла.

Роман стоял, спрятав руку в карман куртки. А вторая — перебинтованная — висела вдоль тела.

И как он умудрился привязать ленты одной рукой? И что вообще с его рукой на этот раз? Я не знала. Глупая мысль.

Львовский стоял, смотрел прямо на меня. И от его жадных, диких глаз хотелось провалиться сквозь землю. Он словно говорил, что помнит. А по потемневшему урагану, бушующему во взоре, становилось понятным: он не собирается ничего забывать. И не оставит меня в покое.

В руке я сжимала подарок. Я собиралась вернуть его. Мне ничего не нужно от этого мужчины! Ничего!

И пока я стремительно бежала к выходу, Львовский уже сел в машину и умчался.

Оказавшись на улице, под легким снегопадом, без куртки и без шапки, я взглянула на содержимое мешочка.

— Какая же ты сволочь, Львовский! — прошептала я со слезами на глазах.

Я узнала украшение. Точно такое же я видела миллион раз на фотографии мамы. Ошибки не было. Украшение точь-в-точь повторяло ту самую драгоценность, которая принадлежала маме.

У меня не поднялась рука выбросить шедевр искусного мастера. Пусть это и была всего лишь копия. Но, сомнений нет, выполнена на заказ. И я знала кем.

После неожиданной встречи с Романом, я отвела Суми домой. А сама помчалась по адресу, известному мне с самого детства.

Полковский Радимир Макарович — мамин учитель и известный в определенном кругу человек. Радимир Макарович был потомственным ювелиром и художником. А мама изучала искусство и замечательно рисовала. Жаль, что ее талант я не унаследовала.

Старик в это время обычно находился в своей мастерской. И я, торопливо взбежав по лестнице, постучала в двери.