Табу на любовь

По его рукам. По его запаху. А рекламные билборды, виднеющиеся из окна моей квартиры, не спасали ситуации. Скорее, наоборот, напоминали о Роме каждую минуту.

Я не хотела верить ему. Не хотела верить в то, что он разведется, а ребенок у Дашки не от него. Не хотела! Но душу терзали сомнения.

Бесхребетная я. Дурочка. И фантазерка!

Сидела, жадно всматриваясь в волевые черты лица, в сурово сжатый рот. Видела даже морщинки вокруг глаз, которые делали Львовского старше.

А потом шумно выдохнула, обзывая себя последними словами.

К нему за столик подсела красивая и эффектная женщина. Сомнений нет — они знакомы. А судя по жадному и томному взгляду — знакомы весьма близко.

Разговор Львовского и незнакомки завершился слишком быстро. Я лишь видела, как Рома брезгливо отводит руку женщины от своего лица. А спустя пару мгновений женщина ушла.

Я не понимала, что говорит Олег. А Звонов, словно прекрасно видел мое состояние, обхватил ладонь и сжал в своих влажных, потных руках.

Я будто в замедленной съемке перевела взгляд с лица Романа на руки Олега.

Боже, и вот эта хладнокровная жаба мне когда-то нравилась? Из-за нее, вернее, из-за него я даже плакала целых два дня? Бред!

Я невольно сравнила Олега и Львовского. Руки Романа были горячими, обжигающими и крепкими. А Звонов со своими потными ладонями ничего кроме раздражения не вызывал.

Тысячи ледяных иголок вонзились в затылок. Сомнений нет — Роман заметил меня. И, судя по дикому взгляду и просыпающемуся в нем урагану, сейчас чьи-то головы покатятся с плеч.

Да, Олега жаль. Но это будет совсем крошечная месть за обман.

— Знаешь, Олег, мне жаль твою жену, — широко и ласково улыбнулась я Звонову. — Жить с такой мразью — не каждая сможет. Но ты уж прости меня…

— За что? — удивился Звонов.

— За это, — туманно ответила я.

Я все еще помнила, как Звонов рассказывал о своей холостяцкой жизни во время свиданий, как я верила каждому его слову, как собиралась познакомить его с бабушкой и как расстроилась, когда в торговом центре увидела его за ручку с беременной женой, а Звонов просто прошел мимо.

И пока я улыбалась Звонову, Львовский уже был на подходе.

Красивый, широкоплечий, злой. Одетый в дорогой пиджак и в идеально отутюженную рубашку. Почему-то галстука не было, а ворот расстегнут. И я предпочла задержать взгляд именно на первой расстегнутой пуговице.