Табу на любовь

Удерживая мою ладонь свободной рукой, Рома повел меня в свой кабинет. Как только я перешагнула порог личного рабочего пространства генерального директора «Леогарда», Рома тут же выпустил мою ладонь и придержал дверь для секретаря.

Девушка, улыбаясь, несла перед собой контейнеры с едой и напитками.

За Русланой Михайловной закрылась дверь, а спустя, кажется, всего мгновение на весь офис компании разнеслась ругань ее генерального директора.

Таких слов я прежде даже и не слышала. Судя по всему, Иолана тоже. Ведь речь лилась сплошным потоком, не оставляя собеседнику возможности вставить хоть слово.

— Не возражаете, если кофе принесу позже? — улыбалась девушка. — Не обращайте внимания, Ратти. Наш шеф и не на такое способен. Но с утра он был удивительно спокоен, я бы сказала, счастлив.

Девушка подмигнула, составила все контейнеры на широкий стол и вышла из кабинета.

Спустя пару минут, вернулся Роман. Не говоря ни слова, мужчина подошел ко мне.

Пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть в его глаза. Рома скользил жадным взглядом по моему лицу, словно пытался отыскать какие-то ответы на молчаливые вопросы.

— Зачем ты так, Ром? Все пустое, — вздохнула я, прекрасно зная, что не нужно трогать мачеху. Она почти безобидна. А сказать можно что угодно, это всего лишь слова.

— Я не позволю тебя обижать, — упрямо проговорил Рома.

Я прикрыла глаза, купаясь в его силе и уверенности. Не позволит. Я это знала.

— Думаю, нам не нужно пока… не нужно встречаться, — выпалила я, попытавшись отвернуться от Романа.

«Любовница»! Это слово жгло огнем и резало острым лезвием по живому. Но я справилась. Произнесла его и даже не умерла на месте.

— Ты моя. И это главное, — процедил гневно Роман, но вопреки интонации, его касания были легкими и нежными. — Я уже сказал ее дочери, куда они могут засунуть свой брачный контракт. Тебя я больше не потеряю. Смирись!

Кажется, я плакала.

За юристами закрылась дверь. Вопреки моим же ожиданиям, я не стал швырять посуду или крушить мебель.

Мозг пронзила странная мысль. Вернее, сейчас она казалась мне естественной. А еще месяц назад была дикой и неприемлемой.

Многое становилось понятным и четким. Словно именно сейчас кто-то составил все фигуры на шахматную доску для последнего хода. И он оставался за мной.