Уже больше шести часов минуло с момента их разговора с Юлей, с момента ее откровений Беловой, а Марата штормило до сих пор. Его накрывало. Вштыривало так жестко, что и прожженному наркоману не снилось.
С одной стороны, он давненько не испытывал подобной эйфории.
Ее сладость дурманила. Пробуждала в душе необъяснимое удовлетворение. С другой… после услышанного, после всей открывшейся правды его обуяла злость. Лютая. И чувство вины, отдаленно напоминающее проснувшуюся совесть. Оно пожирало его изнутри. Поглощало миллиметр за миллиметром.
Теперь Каримов понимал, в каком напряжении Юля жила все это время.
Понимал так же, что подобных мучений легко можно было избежать.
«Дура! Неисправимая мелкая дура! Ох, Юлька… Если бы ты сразу мне все рассказала… если бы только доверилась! Если бы… призналась!»
Каримов пребывал в таком состоянии, что готов был придушить эту тихушницу к чертовой матери. Или же, напротив, защитить девчонку от всего этого паскудного, насквозь прогнившего мира.
«А от самого себя ты ее тоже… защитишь?»— едкий внутренний голос.
Марат горько рассмеялся вслух от собственных мыслей.
«Нет! Не смогу. Не сдержусь. Да и не стану! Раз она так беспощадно сводит меня с ума… то и плоды нашего общего безумия… со мной разделит!»
Более того, уже днем разделила бы — прямо там, в его кабинете. На столе."
"Ведь он абсолютно точно слетел с катушек в тот момент. Окончательно спятил, одичал, озверел, едва коснулся ее после такой долгой (по ощущениям) разлуки. Разум отключился в тот же миг.
Остались лишь голые животные инстинкты. Словно спятивший от жажды по ней, он мог думать только об одном. О том, как сильно… до бл*дского умопомрачения мечтает сорвать с нее всю одежду и добраться до ее юного тела. До тела, которого по-настоящему, по-взрослому, по-мужски… как оказалось, не касался еще никто. Никто, кроме самого Марата.
О! От этого по мозгам долбило еще сильнее. И не только по мозгам.
«Девственница! Девственница, черт подери! Как? Как можно остаться нетронутой, встречаясь с парнем почти три года? Ко всем своим прочим недостаткам этот хлюпик еще и безнадежный импотент, что ли? Ладно, хрен бы с ним! Но… я-то? Я? Чувствовал же, что с ней что-то не то! Улавливал тревожные звоночки! И… бл*дь! Я должен был догадаться!»
Он растерзал бы ее там.
Прямо там. Наплевав на все условности.
И факт ее неопытности никак градус его возбуждения не снижал.
Напротив. Потребность в ее невинном теле становилась нестерпимой.
