— Никто и никогда не целовал меня так, как ты! — слетел с ее уст тихий шепот.
Переместив ладонь с лица девчонки на ее подбородок, Марат прохрипел:
— Никто никогда не хотел тебя так, как я!
Короткий миг, и они снова набросились друг на друга. Попова целиком и полностью поддалась его безумию. Оплетя руками его шею, она запрыгнула на мужчину. Стиснула бедрами его талию и скрестила ноги у него за спиной.
И Каримов просто озверел от подобной инициативы. Дико вгрызаясь в губы своей студентки, он надежно пришпилил ее к стене своим собственным телом.
А после толкнулся торчащим, как кол, членом в ее горячую промежность. И пусть их разделяли слои одежды, но даже так он испытывал ни с чем не сравнимый кайф. Юля всхлипнула, впиваясь острыми ноготками в его плечи. Подставляясь под его ненасытные губы и руки, она шептала:
— Марат… О боже! Марат!
— Девочка моя! — вторил он ей, с трудом улавливая смысл своих слов. — Малышка! Красавица! Ты… с ума меня сводишь! Ты сводишь меня с ума!"
"Не врал. Его действительно накрывало все сильнее после каждого ее прикосновения.
А осмелела Попова не на шутку. Давно запустила руки под его джемпер и исследовала спину, грудь и живот Марата своими шаловливыми пальцами. Но когда она в порыве страсти попыталась избавить его от ремня, Каримов не выдержал. Перехватив Юлю поудобнее, торопливо понес вглубь дома. С трудом добравшись до ближайшей полноценной комнаты — а ей оказалась гостиная, — он сгрузил девчонку на диван.
Не дав опомниться, навис над ней и почти до подмышек задрал ее платье вместе с бюстгалтером.
И утробно заурчал, когда его алчному взору предстали две сочные аккуратные грудки и торчащими от возбуждения сосками. Красивыми до умопомрачения. Сексуальными до жути. Член в штанах призывно дернулся. В паху заломило. Яйца сделались тяжелыми.
«Впервые! Дьявол, я уже столько раз ласкал ее, но голой вижу впервые!»
* * *Чувствуя, как рот от предвкушения наполняется слюной, Марат провел языком по одной из вершинок. А секунду спустя всосал ее в себя.
— О! — протяжно выдохнула Юля, выгибая спину, словно кошка.
— Да, девочка! — хищно оскалился, сминая рукой упругое полушарие и набрасываясь на второй сосок. — Хорошо! Правда же?
Она ничего не ответила. Вместо этого заключила в ладони его лицо, притянула к себе и поцеловала. С таким трепетом, с такой самоотдачей, что Каримов почувствовал, как кожа покрывается предательскими мурашками.
— Целуй меня, — бессвязно шептала Попова, возбуждаясь все сильнее. Буквально дурея от его ласк.
