— Моя охеренная девочка! Одни сиськи чего стоят!
— Марат! — с трудом понимая, что творит, Попова соблазнительно выгнула спину, демонстрируя себя своему мужчине во всей красе. — Ты… мы…
Резко замолчала, ощутив на своих губах его немыслимо горячее дыхание.
— Су-у-учка! — самозабвенный шепот. — Ни о чем, кроме тебя, думать не могу!
Призывно облизав губы, Юля сокрушенно застонала:
— Я… тоже!
Секундная пауза. Не верящий, ошеломленный взгляд. И взрыв.
Яростно сжав в кулаке ее волосы, Марат вынудил девушку привстать на носочки.
А сам с примитивным утробным рычанием набросился на ее губы.
Попова с готовностью, с несвойственной ей свирепостью ответила, машинально накрывая ладонью жесткий бугор на его штанах. Реакция не заставила себя ждать. Мучительно зашипев, Каримов смачно впечатал ее спиной в платяной шкаф — единственный в их комнате. Тот стоял не у стены, ибо выполнял функцию некого разделителя, зонирующего помещение, и являлся довольно шаткой конструкцией. Неудивительно, что после такого толчка на них сверху тотчас же повалились тетради, плакаты, ватманы.
Благо ничего тяжелого они с соседками там не хранили.
Миг спустя профессор принялся вновь покрывать ее тело жадными, жалящими и до жути собственническими поцелуями, а Юля неожиданно зацепилась за свою последнюю мысль.
«Соседки… Соседки! Твою мать! Там же Тоня за дверью!»
— Нет, погоди! — попыталась увернуться от очередной требовательной ласки.
Ноль реакции. Накрыв ее лобок своей ладонью, Марат начал растирать ее плоть прямо поверх коротких пижамных шорт.
Скривившись от кайфа, пронзившего сознание, Юля беззвучно застонала и плотно стиснула бедра.
— Нельзя, Марат! — прошептала одними губами, мертвой хваткой вцепившись в его запястье. — Слышишь? Нельзя! Нужно остановиться!
— Шутница ты у меня! — хрипло пророкотал он, кусая ее за бровь.
— Я не шучу! Мы должны… о-о-о-о-ох!
Она что есть мочи вцепилась зубами в свою руку.
Потому что, игнорируя голос разума, Каримов настойчиво проник под ее белье и без предупреждения насадил Юлю сразу на два пальца.
Каждая клеточка ее плоти взвыла от удовольствия.
От ощущения наполненности. От голода.
— Нет! — жалобно протянула она, теряя контроль. — Прошу тебя, нет!
— Почему?
— Мы не одни…
— Одни! — почти одержимо возразил Марат, наращивая темп.
От его умелых поступательных движений ее кинуло в жар.
И тем не менее Попова возразила:
— Тоня… в коридоре. За дверью.
— Пусть там и остается!
— Но… это неправильно! Не могу так!
— А мне плевать! — грозно.
