— Занят!
Едва он успел закончить фразу, к ним приблизилась студентка четвертого курса Вероника Селезнева. Эффектная. Красивая. Сексуальная.
Ее юбка едва прикрывала ягодицы. Ее грудь практически вываливалась из глубокого декольте. Увлажнив губы, девушка заискивающе промурлыкала:
— Марат Евгеньевич, я внесла правки в статью! Проверите?
— Разумеется, Селезнева. Даже интересно, чем ты удивишь меня на сей раз!
Она протянула ему какие-то бумаги и поинтересовалась:
— Когда мне зайти к вам? Когда у вас будет свободное время?
Наконец Каримов отвлекся от своего занятия.
— Прямо сейчас.
— Но вы же заняты! — горько усмехнулась Юля, буравя его взглядом.
— Да, занят! — прилетело в ответ. — Но не для всех!
Его рокочущий голос показался ей громовыми раскатами.
Он говорил тихо, а у нее закладывало уши, как от громкого рева.
Сердце сжималось в груди до предела. Во рту стало горько от подступившей желчи. С потерянным выражением лица Попова смотрела вслед этой удаляющейся парочке, и не понимала уже ровным счетом ничего.
Но за ребрами так больно ныло, что хотелось реветь.
Чувства, отдаленно напоминающие ревность, буквально душили ее.
Сводили с ума. Резали без ножа. И выворачивали наизнанку.
«Ну и ладно! Мне-то что? Мне так даже… лучше!»
Однако, чем дольше Попова таращилась на торт в своей руке, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, тем более жалкой себя ощущала.
«Вот чем они там занимаются? О, я догадываюсь! Наверняка Вероника уже сидит на его столе и пылко отвечает на грубые безудержные поцелуи!»
В какой-то момент, не выдержав напряжения, она со всей дури сжала кулаки, впиваясь ногтями в собственную плоть.
А после, не чувствуя земли под ногами, помчалась прямо к нему в кабинет. С трудом понимая, что творит, Юля ворвалась внутрь без стука. Влетела в помещение так быстро и стремительно, будто за ней черти гнались. К ее удивлению, все было… в рамках приличия. Селезнева сидела на противоположной стороне его стола, а сам Каримов, вальяжно развалившись в своем кресле, изучал ее статью.
Но заметив незваную гостью, мужчина угрожающе прищурился.
В глубине бездонных темных глаз сверкнула сталь.
— Попова? — прогромыхал он разъяренно. — Ты что себе позволяешь?
— Пытаюсь быть благодарной! — вернула его же тоном.
У мужчины от немого изумления брови на лоб поползли.
Юля же тем временем поставила торт в центре его стола.
