Табу

В огромной неудобной шапке, сидящая на толстеньком пони. Мое лицо было искажено гримасой ужаса, ведь мне казалось, что пони вертит головой, чтобы оттяпать мою ногу в новых сапожках с красными шнурочками. На верхней был отец, заснувший на рыбалке. Дядя Витя тогда измазал его лицо углем, нарисовав смешные усы с завитками на концах. А внизу была фотография Нины и маленького Васьки, они сидели на чемоданах у подъезда нашей старой квартиры, в тот день отец привез их к нам домой, гордо объявив, что теперь мы – семья.

Не знаю, сколько я так простояла, но очнулась только тогда, когда за плечо стали резко тормошить. Передо мной стоял полицейский, щурясь недобрым взглядом.

– Пройдемте, гражданочка…

* * *Сырой спертый воздух уже перестал вызывать тошноту, даже бомжи на противоположной скамейке притихли, больше не пытаясь сорвать с меня шапку и обувь. Они превратились в интерьер. Бездушное пятно убогости и агрессии. Как ни странно, но плакать совсем не хотелось. В голове до сих пор стояли картинки белоснежной стены с ободранными обоями и маячившая перед глазами гербовая бумажка, где черным по белому было написано, что теперь квартира принадлежит Юрию Иванову.

Я не хотела в это верить, даже, кажется, попыталась разорвать этот бездушный листок. Именно этого мне не простили ни участковый, прибывший по первому зову в элитный жилой комплекс, ни теперешние жильцы просторной пятикомнатной квартиры с видом на центральную площадь.

Волею случайности моя весенняя прогулка закончилась «отдыхом» в обезьяннике, так как прописки у меня не было, а отбыла я с прошлого места жительства уже давно, меня задержали до полного выяснения обстоятельств.

Помню, как визжала шокированная хозяйка, тыкающая телефоном с фотографиями вандально разорванных обоев перед лицом сержанта.

Она что-то кричала про итальянскую мануфактуру, где они заказали лимитированную рождественскую серию. Тупая тварь! Лимитированные серии раскупают еще в момент задумки, если конечно, мануфактура действительно итальянская, а не дочка на отшибе Уральских гор.

Я даже улыбалась, глядя на бушующих супругов. Кажется, им не понравились мои слова:

– Я все равно заберу свою квартиру, а в обезьяннике окажетесь вы за свою аферу с моей квартирой.

– Вот видите, она опять говорит, что это её квартира! – вновь взвизгнула женщина, ее толстая коса уже полностью расплелась, превратившись в локоны горгульи, распластанные по норковой шубе.