Табу

Вернулась я домой уже не той Осей, что обречённо уезжала в закрытый и крайне элитный лагерь в Греции, а влюблённой Оксаной, которой теперь каждый вздох отдавался болью разлуки и щемящей тоски. Отец ничего не заметил, поэтому быстренько порадовав дочь новым гардеробом, отправил в интернат.

Мы писали друг другу миллионы электронных писем, будоражащих не только  собственное воображение, но и шаловливые  фантазии подруг. Восемь месяцев каторги показались вечностью, я отсчитывала дни, чтобы заявиться к отцу с требованием очередной порции знаний иностранного языка.

Папа довольно сильно удивился подобному рвению, даже замер на какое-то время, потому что впервые за всю учебу он запланировал семейный отдых, но я была неумолима. Отойдя от истерики дочери, ему пришлось сдаться, и приобрести путевку на три месяца в солнечную Грецию."

"Наша любовь не то, что не ослабевала, она крепла с каждым днём и превращалась в стальное кольцо чувств, из которых выбраться было уже невозможно. Друзья сначала подшучивали над молодыми Ромео и Джульеттой, делая ставки на скорейшее расставание, а мы считали дни до моего совершеннолетия.

Я понимала, что мальчик из обычной семьи не обрадует отца, начавшего подбирать кандидатуру единственной дочери ещё в садике. Костя же был настроен решительно, наивно не подозревая о социальной пропасти между нашими семьями. Он был обычным мальчиком из обычной белорусской семьи.

Окончив школу с отличием и, благодаря мультинациональной соседской семье, поступил в БГУ на факультет, диковиной в то время, восточной филологии.

Парень не просто учился, он работал, хватаясь за любую возможность заработать и пробить себе место под коварным солнцем взрослой жизни. Рассчитывать ему было не на кого. Родители работали на заводе, а брат с сестрой и сами надеялись на надёжное плечо Кости, потому что младшеньким не досталось ни усидчивости, ни сообразительности, ни упёртости.

После второго курса молодого мальчишку пригласили подработать в лингвистический лагерь, декан лично хлопотал за него, делая на лучшего ученика большие ставки.

Мне было все равно на его материальное положение, на крохотную двушку, куда предстояло переехать, если отец не примет любимого, я не думала о собственном будущем, просто наслаждалась нежным цветом синих глаз. Он был мой, а я его. И больше ни о чем думать не хотелось, вот только у моего отца было другое мнение.

– Мося, – всхлип Саньки вырвал меня из ярких воспоминаний, которые я старалась спрятать в самый дальний шкаф своей памяти.