Табу

Дым становился все гуще, даже белые хлопья слились во что-то серое, вязкое и абсолютно непрозрачное, словно специально отрезающее нас от тех, кто мог помочь. Ловко лавируя между истерично орущих сигнализацией машин, исследовал двор, падая на землю, на миг исчезая из виду, видимо, заглядывая под машины. За ним, ошалело мотался Андрей, в шоке скидывая с себя пуховик, оставшись в одной белой футболке, на которой тут же черной перхотью рассыпались хлопья пепла. На их встревоженных и абсолютно бледных лицах играли всполохи огня, где-то там, слева, догорала машина Наскалова.

К парням присоединилась охрана, а затем и подоспевшие полицейские, пожарники и прочие службы, слившиеся в одну мельтешившую массу. Хотелось махнуть рукой, крикнуть, что Маше нужна помощь. Но не мог. Ничего не мог…

Но почему-то они совсем не замечали нас. А ведь мы были тут… Совсем рядом. Наверное, работают сирены… наверное, там громко. Но я ничего не слышал, не чувствовал, лишь слезу, прорвавшуюся сквозь забитое снегом веко… Накаркал… Отключился лишь тогда, когда нас нашли, присыпанных толстым слоем снега, завалившегося от края спортивной площадки сугроба, скрывшего наши силуэты.

Андрей взвыл, прижимая Машку к груди, а я лишь помню её белокурые волосы, отливающие багряными разводами. И запах… Такой въедливый запах гари и безысходного горя. Не слышал. Всматривался в губы, пытаясь понять, о чем они говорят, но ничего не получалось. Олег сгребал снег с моего лица, очищая глаза и нос. Что-то бормотал, не прерывая зрительного контакта.

Стальная и без эмоциональная маска снова опустилась на его лицо, выдавая состояние только багряным оттенком кожи. Губы, напряженно сжатые в побелевший жгут, пытались улыбаться, в надежде успокоить меня. Потряхивал, чтобы я не отключался, пока бежали врачи, проталкиваясь сквозь толпу пожарных. Но не было сил оставаться тут. Не было.

Дальше была больница, неделя отключки. Время от времени сознание возвращалось. Слышал голоса, улавливал суть разговора, чувствовал мягкие касания женских рук, но это были не те руки… Чужие.

От прикосновений кровь не вскипала, а мысли не сгружались в клубок спутанного сознания.

– Мы нашли её, – хрипел Бурханов, пытаясь говорить, как можно тише. – Вся в крови, руки обколоты. Ощущение, будто её пытали, Олег. Что делать?

– Нет, кажется её не пытали, а любили, правда на свой извращенный манер. Что делать? – Олег замолчал, а я даже с закрытыми глазами ощутил его холодный, пронизывающий насквозь, взгляд.