Табу

Но нет. Трезвеющий мозг подсылал картинки воспоминаний тех дней, что удалось провести вместе в стенах съёмной однушки у чёрта на куличиках. Руки тянулись, а сердце твердило, как заведенное, что это МОЁ. И право у меня на неё неоспоримое. Вот только кем неоспоримое-то? Чужими? Так это безусловно, а что делать с собственными сомнениями? А с её тараканами что делать? Их же мариновать и изводить замучаешься. Словам не верит, в поступках второе дно щупает, от прикосновений резких шарахается, а в глаза смотрит подобно рентгену, шурша в поисках крамольных мыслей.

– Приятного аппетита, – пока я, как мальчишка пялился на нее, не заметил, что передо мной возникла тарелка с горой румяных сырников, пиала сметаны и кофе в огромной чашке. – Нравится?

– Что конкретно? – сглотнув слюну, и вовсе не от аромата завтрака, я впился зубами в сырник, наконец-то отведя от нее взгляд. Злился, словно это он решил не подходить к Кошке, чтобы остудить и свои мысли, и ей дать время свыкнуться.

– Сервис, – она улыбнулась и присела на соседний стул, поставив перед собой чашечку кофе.

Сырник встал комом в горле. Боль в паху уже стала моим постоянным спутником, но сейчас просто током пробило. Кашлял, но не отводил взгляд, пытаясь насытиться её расслабленным видом. Но если б только знал, что будет дальше, то вообще бы не притронулся к еде, предпочтя голодную смерть той медленной и мучительной казни, что приготовила для меня Оксана.

Она продолжала игнорировать, сконцентрировавшись лишь на сигарете и тонкой струйке дыма, выпускаемой к потолку. Изредка отпивала кофе, щурилась от приятной горечи, делала вид, словно меня и вовсе не было на этой сорокаметровой кухне, вмиг ставшей настолько тесной и душной, что кружилась голова. Вся сила и выдержка разом исчезли, а руки начали зудеть от желания прикоснуться.

И только я дошел до этой мучительной мысли, как моя девочка закинула правую ногу мне на колени, упершись ступней прямо в пульсирующий пах от болезненного возбуждения. Словно ощущала. Чувствовала, что я готов. Подошел к той невидимой грани самообладания, что отделала нас всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

– А я уж думала всё, – она позволяла собой любоваться, ей просто нравилось само ощущение, что мне больно, плохо и дурно.