Табу

Можно, конечно, пришить Костю, только Моисей  церемониться не станет. А можно и самого Моисея. Мы с Наскаловым останемся живы, Куранов увезет семью подальше, а Буба… Нормально все у него будет. «Центр», конечно, будет в гневе, но потом помогут встать на ноги, развернув все в нашу сторону. Ворон будто читал мои мысли и спустил предохранитель, предупреждая о возможных последствиях. Нет, без вариантов. Ну, Ворон…"

"– О! Привет, дорогой! – Олег  рассмеялся, но тут же зашипел от боли. Кровь с разбитой губы тонкой струйкой побежала по подбородку, капая прямо на белоснежную рубашку, в расстегнутом вороте которой виднелся крестик.

Самый простой крест на обычной веревке.

Прицелился прямо в сердце, на всякий случай. Что делать? Играть? Рисковать? Или устроить бойню? Но наверху люди… Там Кошка. Как только я вспомнил о ней, рука задрожала, а в носу всплыл яркий аромат пряной вишни. Убить Костю? Черт! Кажется, это её отец.

– Давай, Лазарь. Я жду! А чего? А чего такое лицо? Что? Прикипел всем сердцем? Бедняжка… Но ничего.

И тебе найдут нового напарника. Не переживай. Давай, стреляй… –  рассмеялся громко Наскалов, рассеивая приятные мысли. Как я могу думать о ней в такой момент?

– Стреляй, дорогой!

– Нет… – прошептал Куранов.

– Да, бл**ь! – взревел Наскалов, раскачивая стул. Он откидывался назад, а затем с грохотом опускался на передние ножки. – Стреляй, Лазарь! Стреляй, родной!

– Стреляй, мать твою! – взвыл Костя, подбегая ко мне.

– Лазарь! – взревел Моисей, не сводя с меня взгляда.

– Хватит! – в голове смешались все оттенки шума: надрывные голоса Бубы и Куранова, подбегающих к Олегу, то ли успокоить, то ли освободить.

Они хватали бугая за плечи, пытаясь остановить его истерику. Но я знал, что он не прекратит. Грохот стула был невыносим, но не для меня. Он жадно шарил по кабинету, в поисках страха.

Если не выстрелю я, то пальнет Ворон, уже поднявший ствол на уровень глаз. Нет уж, это мой напарник. И я выстрелил, конечно, в ногу и, конечно, по касательной.

Взрыв пороха оглушил, щедро сдобрив воздух кабинета резким запахом, от которого защипало в носу.

Я попал ему в левую ногу, где-то в районе колена. Хотелось улыбнуться, впитывая его мимолетное удивление. По касательной, однозначно. Жить будет, возможно, даже снова побежит, а если нет, то не жалко. На одного пришибленного в предрассветном парке стало меньше.

Очумевшие Буба и Андрей застыли справа от Наскалова, не понимая, что уже сделали, и  что делать дальше. Впервые увидел их глаза.