Таежный гамбит

Тут уж была заслуга Струда: видя в парнишке такое рвение, он подолгу беседовал с ним о марксизме — в той мере, конечно, в какой сам разбирался в этих тонкостях. А однажды пообещал Файхо, что как только окончится поход, обязательно рекомендует его в партию. О том, что такое партия, Файхо уже был достаточно наслышан, а потому согласно кивнул и спросил только, закончится ли поход смертью Мизинова. Струд на минуту задумался и ответил, что пленением генерала закончится непременно.

— У меня есть еще враг! — сузив и без того некрупные глаза, выдавил Файхо.

— Этого добра у нас у всех хватает, поверь мне, — успокоил его Струд.

— Ваше — это ваше, — возразил Файхо. — Мое — это мое!

— Вот ты какой! — удивился Струд. — А кто же он, твой второй враг?

— Имени не знаю, — ответил насупившийся Файхо. — А вот глаза запомнил на всю жизнь. Недобрые глаза. Глаза желтого Хабыса!

— Кого-кого? — переспросил Струд.

— Хабыса, — повторил Файхо. — Это злой дух, который приносит несчастье.

— Вон оно что! — изумленно протянул Струд.

— Как у русских? — насторожился Файхо.

— Ну да, в том числе и у русских.

— У нас нет, в других поселках были. Мы не приняли их веру. Она зла."

"— Почему же? — удивился Струд, вспомнивший, как его отец и мать регулярно посещали лютеранскую церковь.

— В их храмах не боится укрываться Хабыс, вот почему!

— А кто ваш Бог? Ну, добрый дух?

И был поражен ответом:

— Тигр!

— Обычный тигр?

— Тигр не может быть обычным.

— Как это?

— Просто. У нас сажают плохого человека в клетку и запускают туда тигра, которого несколько дней не кормили. А человека этого перед тем бьют крепко, чтобы голодный тигр чувствовал запах крови. Зверь бросается на человека, рядом с которым копье. Человек может поднять его и убить тигра. Если так — он прав, и мы освобождаем его.

— А если промахнется?

— Значит, виноват перед высшими силами.

— М-да, ничего себе! — призадумался Струд и понял, что разговоры о религии следует перенести на потом — в силу слабой подготовленности собеседников — и заняться более подходящими делами.

Таковые дела вскоре нашлись. На Эворон пробились несколько уцелевших после онучинской бойни красноармейцев. Поняв, что белые отрезали им пути отхода на юг, к своим, они отважились преодолеть Сихотэ-Алинь в надежде встретить в тайге красных партизан.