Тафгай

Такая реклама пойдет только во благо ее карьере, если тебя это беспокоит. Знаешь, далеко не все даже профессиональные художники получают такие гонорары.

Я злобно выдохнул через нос.

– Ты вообще читал, что они там понаписали? «Строит карьеру за счет имени бывшего мужа», «Приехала в Чикаго, чтобы прославиться», «Сандерс подался в благотворительность», – принялся я гневно цитировать фразы из говностатьи. – Они о матери моего ребенка говорят, дятел ты жопоголовый! А если Мерфи увидит все это дерьмо?

– Я уже видела все это дерьмо, – раздался за моей спиной ее мягкий голос.

 – И незачем так орать, я только уложила Джо.

Бобби облегченно вздохнул, словно присутствие Бреннан могло спасти его жалкую задницу, и радостно поприветствовал ее.

Мерфи подошла к нам, нырнула под мою руку, которой я упирался в барную стойку, и села на высокий стул прямо передо мной. Настолько близко, что я мог легально вдыхать ягодный аромат ее шампуня, от которого кровь в моем теле моментально прилила к члену.

Мне пришлось сжать руки в кулаки, чтобы удержаться от желания запустить пальцы в ее длинные, все еще влажные после душа волосы, и притянуть к себе.

Маленькая провокаторша.

– Эш, Бобби прав. – Она повернула голову, чтобы я мог видеть хотя бы половину ее лица. – Какой бы отвратительной не была эта статья и все последующие после нее, мне действительно приходит на почту много новых привлекательных заказов.

Мой пульс участился от одной лишь мысли, что она отправится рисовать картины в дом к какому-нибудь похотливому мудаку.

Неа. Этому дерьму не бывать.

Я готов скупить с десяток домов в Чикаго и под видом тайного заказчика загрузить Мерфи работой на долгие годы.

Ага, попахивает одержимостью. Я в курсе. Но мне плевать.

– Слышал, Сандерс? – Бобби дернул головой, смахнув тонкие дреды с лица, и его большие черные глаза зажглись триумфом.

– Меня больше беспокоит то, что пишут про Джо, – Мерфи скрестила стройные ноги, которые моментально навели меня на грешные мысли, и нервно покачала худенькой лодыжкой.

Чистый дневной свет, лившийся сквозь кухонное окно, освещал сбоку ее лицо и четко очерчивал линию хрупкого плеча. – Не хочу, чтобы о моей дочери говорили, как о каком-то бастарде.

Я перевел взгляд с ее ног на Фишера и сжал челюсть так, что она едва не треснула.

– Бастард? – процедил я.

– А я здесь при чем? – комично развел руками придурок.