Что ты делал, Динар? Как далеко зашли ваши отношения?
Мне нужно было знать этот момент, чтобы понимать, как поступать дальше: оставлять эту должность за ним после ухода Наили или же довериться другому парню.
— Я не позволял себе ничего лишнего, — сразу же открещивается от подозрений начальник охраны, глаза пылают неподдельным негодованием. — Соблюдаю все заветы и стараюсь не совершать грехов. Ваша супруга не сбила меня с пути истинного.
Уважительно смотрю на него. Завуалированно дал понять, что девчонка пыталась его соблазнить, но при этом ни словом ее не опозорил.
Я усмехаюсь, но, видимо, движение губ похоже больше на звериный оскал. Динар даже отходит на шаг, будто боится моего гнева. Горькая улыбка ползет по губам. Неужто думает, что я заревновал бы эту лживую гюрзу?
Звучит очень складно. И я верю ему. С ним мы знакомы много лет, да и Наиля не та женщина, ради которой мужчина поступится своей честью, положением и деньгами. Ради которой потеряет важный пост и деньги.
Вот только нельзя подобные вольности спускать с рук.
Пусть каждый знает свое место. Я приказал — он выполнил. За это я и плачу ему деньги.
— Твоя задача была охранять дом и ничего больше. Я не требовал сообщать о каждом ее левом шаге и помыслах. Ты должен был просто молча исполнять свои обязанности, Динар, — жестко напираю, подавляя своей энергетикой. — Кто тебя просил проявлять самодеятельность?
— Никто, — поджимает губы и опускает голову, видит свою неправоту. — Это сугубо моя инициатива и моя вина.
Молодец.
Признает ошибку, не оправдывается, словно шакал. Это и решило сейчас его судьбу.
— Хорошо. Что нарыл на нее? Есть что-то стоящее? — спрашиваю то, что интересует больше всего.
— Да, — кивнул. — Взгляните на это. Такой же пакетик был отдан госпожой Наилей двум преданным ей служанкам.
Он протягивает мне пакетик размером со спичечный коробок. В нем вижу какую-то бледно-зеленую, мелко порезанную травку. Еще до того, как Динар открывает рот, знаю, что он скажет. Холодею, представив кромешное будущее, которое сейчас пресекается.
Злость полыхает внутри, обжигая нутро.
— А второй у тебя как оказался? — спрашиваю, но догадываюсь об ответе и сам.
Всё это в духе первой жены и укладывается в концепцию ее мироустройства: использовать собственную красоту для достижения заветной цели.
Стискиваю челюсти, чувствуя, как скрипят от злости зубы, грозя стереть эмаль в щепки.
— Служанки должны были подсыпать эту траву госпоже Ясмине, когда она понесет.
