Это моя единственная надежда обелить священное имя брата.
— Госпожа Ясмина, вот вы где.
Сама не заметила, как подошла к комнате, там уже поджидала Фаина, тревожно прижимающая руки к груди.
— Что случилось? — нахмурилась.
— Господин Тагир в кухне. Ужин подан, только вас ждет, — к концу уже прошептала, практически теряя голос.
Я опускаю голову, чувствуя в руках кулон. Так и не выпустила за прошедшие часы его из рук. Это единственное, что сейчас связывало меня с реальностью.
Кивнула расторопной прислуге, спустилась вниз и шагнула в помещение.
Юсупов сидел, как обычно, во главе стола, смотрел вперед, сразу заметив мой приход. Он привстал, но я присела сама, прежде чем он успел дернуться к спинке моего стула. Замялся немного, потом занял свое место.
— Нам нужно поговорить, Ясмина, — начал без предисловий. — Наиля в больнице под охраной, больше тебя не потревожит. Завтра переезжаем в другой дом. Даю тебе день на сборы.
Его вопрос не застает меня врасплох. Опасения первой жены оказались верными, от нее избавились под благовидным предлогом.
Но я молчу, на языке вертятся одни оскорбления.
— Динар сказал, что ты ударила Наилю, — заполняет тишину Тагир.
Это выбивает у меня почву из-под ног, лишает сил.
— Вступиться за жену хочешь? — спрашиваю зло, выплескивая обиду.
Не могу сказать правду, чувствуя себя слишком уязвимой при этом.
— Ударила, значит, за дело. Вот только раньше ты позволяла мне самому решать проблемы, — поджал недовольно губы.
— Научилась делать всё сама. Ты ведь не можешь.
Какой из тебя муж, за себя отвечай, — резко отрезала его претензии.
Он молчит, глотает мои оскорбления, стискивая челюсти. Снова наступает безмолвная тишина, даже Фаина ни разу не зашла, видимо, чувствуя бурю и опасаясь, что ее зацепит.
— Так что с переездом? — не выдерживает, первым нарушает тишину.
— Что с рубашкой? — игнорирую его вопрос, хочу знать самое главное. — Если ты не собираешься восстанавливать справедливость, отдай ее мне. Если в тебе, конечно, осталось хоть что-то благородное.
Его челюсти поджимаются, а прочная серебряная вилка в руках гнется. Мои слова бьют пощечиной, отрезвляют его, маска мнимого спокойствия слетает с него мгновенно.
— Рубашка в лаборатории, — всё же отвечает, а я застываю, чувствуя, как кровь прилипает к лицу. — Я не хотел говорить раньше времени, результат будет только завтра вечером. Я проверю твои слова, будь уверена.
Нижняя губа дрожит, я опускаю голову, ощущая, как тело обдает жаром.
