Тело разбитое, чувства в раздрае, но я усилием воли быстро принимаю душ с мыслями о том, что, если приму ванну, опять вломится Наиля и будет пытаться мыть меня или хвастаться нарядами, подаренными за ночные утехи нашим мужем.
Тагир так и не пришел, ночь я провела одна. Неужели этой ночью он спал с ней в одной постели? Неужели спустил с рук такое обращение жестокое с прислугой?
Тот Тагир, которого знала я, никогда бы не позволил так грубо и несправедливо обращаться со своими людьми. Осекаю себя. Это уже не тот мужчина.
Новый. Чужой. Неизвестный мне.
Горечь от несправедливости течет по горлу, а мысли всё равно крутятся вокруг чужой постели. Поджимаю губы. Мне-то какое дело до его личной жизни? Я должна радоваться! Должна благодарить бога, что эту ночь я провела одна, а Тагир предпочел мне другую женщину.
Пусть его первая жена забирает его со всеми потрохами, радует своим телом, ублажает морально и физически. Она ведь так этого желает. Вот только сердце неспокойно, подсказывает, что все мои надежды тщетны, как бы я ни хотела обратного.
С этими мыслями направляюсь на кухню, совсем не ожидая увидеть за столом Тагира. Волосы его влажные и зачесаны назад. Лицо гладко выбрито. Глаза усталые, под ними залегли темные тени. Рукава белой рубашки закатаны до локтя, и сильные руки уверенно держат вилку и нож.
Замерев в проходе, хочу дать деру, но напряженный взгляд мужа упирается прямо в меня. Он выпрямляется на стуле, глядя исподлобья, и кивает кому-то в глубине кухни.
— Фаина, подай завтрак своей госпоже.
Только тогда замечаю старую женщину в черном одеянии, которая избегает смотреть мне в глаза. Страх и стыд — две эмоции, отчетливо читающиеся на ее морщинистом лице. Руки, которыми она держит тарелку, дрожат. Она всё время оглядывается на Юсупова, боясь сделать что-то не так. Тагир не тот человек, который прощает дважды.
За столом не хватает лишь Наили. Странно, что не сидит рядом с мужем, заглядывая ему в рот и подкладывая вкусные кусочки пищи. Она никогда не упускает момента оказаться с ним рядом.
Оглядываюсь и прохожу внутрь кухни, усаживаясь на стул подальше от Тагира. Взглядом буравлю столешницу, потом — материализовавшуюся передо мной тарелку с яичницей. Тишина давит, но я молчу. Как всегда.
— Ешь! — следует команда от мужчины, и он указывает кивком на пищу.
Мышцы моего тела деревенеют, я наклоняю голову снова и сглатываю, не зная, как быть. Аппетита нет, а есть приготовленное Фаиной опасаюсь.
