Тайна фанатки

Не то чтобы мы не занимались чем-то подобным наверху, но там нас окутывала темнота. Здесь, внизу, этого нет. Хотелось бы мне сказать, что напряжение связано с тревогой, но это не так. Оно связано с предвкушением. Поднимаю глаза на Нову и вижу, что он наблюдает за мной. И пока он смотрит, я уверена, он видит мое желание, мою потребность в том, чтобы он взял дело в свои руки.

Я жду, что он наклонится и поцелует меня, может, опустится на колени и снова просунет голову мне между бедер. Видит Бог, я хочу, чтобы он это сделал, но вместо этого он наклоняется вперед и берет бутылку виски и соломинку со столика рядом с нами.

Когда он возвращается ко мне, то подталкивает меня в молчаливом требовании, пока я еще глубже не вжимаюсь в спинку кресла. Я мгновенно подчиняюсь ему, откидываю голову на спинку и слегка приоткрываю губы, готовясь к тому, что, без сомнения, одновременно проносится в наших головах.

Когда он понимает, что мне ясны его намерения, он шепчет:

– Ты правда позволишь мне выпить это из твоего рта?

Он выглядит почти удивленным, и я не могу сдержать ухмылку, когда язвительно замечаю в ответ:

– У меня там бывали вещи и похуже.

С его губ срывается проклятие, затем рука почти нежно касается моей щеки. Нова опускает ее к шее и большим пальцем приподнимает подбородок, в то время как его пальцы сжимаются на моем горле.

– Открой рот, паршивка, – требует он, и я стараюсь делать это нарочито медленно, позволяя языку скользить по губам, забочусь о том, чтобы у него оказалось достаточно места, куда он может налить напиток.

Виски проливается мне на губы, немного стекает по горлу ему на руку, и я оставляю немного у себя во рту, чтобы он мог выпить оттуда.

– Не глотай, – предупреждает он, забирая у меня бутылку и наклоняясь вперед, чтобы поднести соломинку к моим губам.

Я полностью ощущаю на себе взгляды всех присутствующих в комнате, когда он делает глоток через соломинку и перетягивает немного виски из моего рта в свой.

– Теперь можешь глотать.

И снова я немедленно подчиняюсь. Его рука остается на моей шее, пока я позволяю жидкости течь вниз по горлу.

– Господи, это было охренеть как горячо, – бормочет Александр себе под нос, и румянец, разливающийся по моей шее, грозит сжечь меня заживо. Наконец мы оба медленно отстраняемся друг от друга.

Больше всего на свете я хочу трахнуть его прямо здесь, прямо сейчас, на глазах у всех наших друзей, и от этой мысли у меня внутри все переворачивается.