Тайна фанатки

Но это было бы ложью. Она причинила мне боль, да, и я тоже причинил ей боль, но проблема не в этом. Проблема в том, что мне не все равно, что я причинил ей боль. Мне должно быть плевать, я не хочу переживать, но с той ночи, как она встала передо мной на колени, что-то внутри меня изменилось, когда речь заходит о Мэделин Питерс. Похоже, теперь у меня появилась эта глубоко укоренившаяся потребность в ней. Как будто она отравила меня привязанностью, и теперь сама ее сущность окутывает мою душу.

На смену злобным колкостям и подлым насмешкам пришла дикая одержимость и стертые в кровь губы.

Только вот теперь и этого нет. Дикая одержимость превратилась в сладкую ложь, а стертые в кровь губы – в израненную душу. Привязанность стала горькой и холодной, и образ Мэдди, стоящей на коленях, испорчен ее связью с другим мужчиной, который хочет удержать ее при себе. Мужчиной, от которого, как мне казалось, я спасал ее в ту ночь, когда проводил домой. На самом деле мне нужно было спасаться самому, уйти прочь, и тогда ничего из этого не случилось бы.

Когда дверь распахивается, и по деревянному полу раздаются тяжелые шаги, я слегка вздрагиваю, отвлекаясь от одержимых, отчаянных мыслей, и встречаюсь взглядом с соседями по комнате. Рейн и Харпер обмениваются обеспокоенными взглядами, а мой лучший друг выходит вперед и раздраженно смотрит на меня.

– Ты пропустил тренировку, – медленно произносит он, прежде чем понизить голос и добавить. – Снова. Тренер в бешенстве.

Я пожимаю плечами, делая вид, будто его слова меня не трогают.

Мне неприятно осознавать, что я разочаровываю тренера и подвожу команду, но в эту секунду я хочу просто перестать существовать.

– Судя по всему, он тоже, – вмешивается Рейн, проходя дальше в гостиную и оценивая беспорядок вокруг места, с которого я не сходил уже несколько дней. Когда он подходит ко мне, то натянуто улыбается. Он слишком хорошо знает, что я потерял, ведь сам испытал это на себе. Не обращая внимания на гнев, который вспыхивает в моем взгляде при одной только мысли об этом, он спрашивает: – Хочешь чашку чая?

Харпер смеется, поскольку наполовину британская сторона Рейна всегда вызывает у нас веселье.

Арчер возмущается:

Рейн кивает, убирая мусор с кофейного столика и опуская на него свое огромное тело.

– Я знаю, но пить в одиночестве просто… грустно.

Арчер остается стоять, – он слишком брезгует к чему-либо притрагиваться, – а Харпер беспомощно добавляет:

– К тому же вонять тут начинает, скажем так, знатно.