Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика

«Сверхъестественное» начинается именно здесь: личное намерение становится единым с намерением космическим (намерением Орла), а так как Орел — сила, ежесекундно творящая мир в пространстве-времени, жизненная игра субъекта становится столь же избыточной в своем творчестве. (Так, например, дон Хуан «творит» мышку в очках у себя на ладони.) Это неизбежный исход абсолютной безупречности — когда все установки эгоистического сознания растворяются и уходят из психики. Здесь мы вновь сталкиваемся с парадоксом: центр осознания продолжает существовать, утратив все эгоистические функции, которые поддерживали его отдельность.

Собственно говоря, это и есть положение мага, так как в иных ситуациях подлинная магия невозможна. Так существо, отдавшее себя силе, что правит его судьбой, оказывается воплощением свободы. Если же идея рационального своеволия, «самостоятельности» хоть в какой-то мере актуальна для субъекта, если он считает себя независимым от Реальности, конфликт продолжается, бессмысленная борьба разрушает личность, и Время убивает нас, как всякое живое существо.

ГЛАВА 9. МИРЫ СНОВИДЕНИЯ

"Свет двигается легко, но с трудом стоит на месте. Если он достаточно долго может идти по кругу, то кристаллизуется — это и есть естественный дух-тело… Это и есть то условие, о котором говорится в Книге Печати Сердца: В молчании утром ты улетаешь вверх."

Незаметным образом мы с вами погрузились в самый невероятный мир, напоминающий даже не сказку и не мечту, а сложный галлюцинаторный бред — там, где мерещится грань безумия, где воображение приобретает черты совсем уж нечеловеческие или, по меньшей мере, слишком удаленные от нормального сознания тоналя.

В общем, этого следовало ожидать. «Безумие» начинается в тот миг, когда мы допускаем реальность нагуаля, и недаром дон Хуан предупреждал о необратимости процессов, о разрушительности и непостижимости своего знания.

Девятая книга Кастанеды "Искусство сновидения", которую нам предстоит анализировать в этой главе, хоть и не открывает читателю принципиально новых установок (предыдущие работы настолько переполнены ими, что, возможно, почти исчерпали тему), но, несомненно, отличается максимальной погруженностью во вселенную Орла — погруженностью настолько безоговорочной, что шокирует и отпугивает неподготовленное сознание.

В чем-то эта книга — действительно качественный рубеж. О ней практически ничего нельзя сказать, если мы опираемся на «разумность» тонального восприятия.