Тайная лавка ядов

 – Оно уже давно стало моим главным средством от подступающей простуды; эвкалипт входит в бальзам «Викс» для растирания и чудесно справляется с заложенностью и кашлем. – В белой сумке на столике, – сказала я, указывая в сторону ванной.

Он вышел с гримасой на лице.

Я кивнула; даже на расстоянии нескольких шагов я чувствовала острый медицинский запах масла.

Раз уж Джеймс был одет и, казалось, готов уйти, я изо всех сил старалась избежать продолжения разговора.

– Я попробую прилечь еще ненадолго, – сказала я, барахтаясь в одеяле.

 – Приятного тебе осмотра достопримечательностей.

Он медленно, грустно кивнул и замялся, будто хотел что-то сказать. Но не сказал и, взяв бумажник и телефон, вышел из номера.

Едва щелкнул замок, я метнулась за телефоном.

Набрала пароль и залезла в фотографии. Вот они, где-то штук двадцать. Я открыла первые две; то были снимки комнаты – стол, очаг, – но, к моему разочарованию, они оказались нерезкими. Я выругалась, испугавшись, что вся серия может оказаться такой.

Но, дойдя до крупных планов книжных страниц, выдохнула с облегчением; эти получились четкими. В комнате висела пыль, и я предположила, что вспышка не могла пробиться сквозь мельчайшие частицы, чтобы сфокусироваться на чем-то, кроме первого плана.

Услышав шум под дверью номера, я рывком села. Выключила телефон и подбежала к глазку как раз вовремя, чтобы увидеть служащего отеля с папкой-планшетом, шедшего мимо. Он направлялся не ко мне в номер, но я вспомнила, что надо повесить табличку «Не беспокоить».

Вернувшись на кровать, я снова открыла фотографии и изучила первый снимок книги. Затаила дыхание, двумя пальцами раздвинула картинку на весь экран. И, не веря себе, уставилась на то, что мне открылось.

Книга была на самом деле заполнена от руки, с крупными кляксами и размазанными чернилами. Текст шел аккуратными рядами, все записи выглядели одинаково, в них, похоже, упоминались имена и даты. Так что это, какой-то журнал регистрации? Я открыла следующую фотографию.

Она была примерно такой же, хотя чернила казались темнее, гуще, словно эту страницу заполнял другой человек. Я перелистала дальше, еще дальше, и с каждым движением у меня все сильнее начинали трястись руки. Я не могла точно сказать, что это за книга, но была уверена, что ее историческая ценность неизмерима.

Снимки книги оказались по большей части резкими, хотя края у некоторых пересветило, так что поля вышли белыми и нечитаемыми.