Тайная лавка ядов

Роль, которую она сыграла в жизни и смерти аптекаря, была окутана тайной; она лишь открыла репортерам, что «рискнула жизнью ради близкого друга», того, кто все еще «давал ей советы». Означало ли это, что аптекарь прожила еще десяток лет и уехала из Лондона к Элайзе в Брайтон? Или Элайза говорила о другом – возможно, о призраке аптекаря?

Я никогда этого не узнаю.

Возможно, я по крупицам соберу больше информации об этих недостающих деталях, когда примусь за исследование и вернусь в лавку с нормальным освещением и командой историков и других ученых.

Без сомнения, в той крохотной комнатке таилась масса возможностей для исследования. Но такие вопросы – особенно о сложных, таинственных взаимоотношениях двух женщин – вряд ли отыщутся в старых газетах или документах. История не отражает тонкости отношений между женщинами, их не раскроешь.

Сидя под вязом, слушая щебетанье жаворонков где-то у себя над головой, я размышляла о том, что, узнав правду об Элайзе, не пошла наверх, чтобы рассказать обо всем Гейнор.

Я не назвала ей имя той, кто на самом деле прыгнула с моста 11 февраля 1791 года и выжила. Гейнор полагала, что с моста, совершив самоубийство, спрыгнула женщина-аптекарь.

Дело было не столько в том, что я считала необходимым скрыть это от Гейнор, сколько в том, что я ощущала желание защитить историю Элайзы. Несмотря на то что я собиралась и дальше изучать лавку аптекаря и дело ее жизни, мне нужно было сохранить Элайзу для себя – мою единственную тайну.

Если бы я поделилась правдой – о том, что Элайза, а не аптекарь спрыгнула с моста, – это, возможно, вывело бы мою диссертацию на первые страницы академических журналов, но я не хотела признания. Элайза была всего лишь ребенком, но, как я, оказалась в поворотной точке своей жизни. И, как я, сжала пальцами голубой флакон, нависла над ледяными неприветливыми глубинами… а потом прыгнула.

Сидя на скамье у библиотеки, я вытащила из сумки блокнот, но вернулась к началу, пролистав заметки об аптекаре.

Перечитала первоначальное расписание, которое спланировала для нас с Джеймсом. Почерк мой в те дни был петлистым и причудливым, перемежался сердечками. Всего несколько дней назад меня тошнило при виде этого расписания, и я не хотела видеть то, что мы с Джеймсом собирались осмотреть вместе. Теперь мне было любопытно увидеть то, о чем я так долго мечтала: Тауэр, Музей Виктории и Альберта, Вестминстер.