Тайная лавка ядов

И пока я жива, я по своей воле на это не соглашусь.

Я думала о том, как это сказать – как сказать этой женщине нет, – но ее глаза потемнели, и я почувствовала, что она уловила мое желание ей отказать. Она ухватилась за мгновение тишины, за мою слабость, точно я была кроликом, а она – лисицей.

– Вам, кажется, это не по душе.

Я собралась с силами и нашла слова:

– Я благодарна, что вы потрудились меня отыскать, но я не могу на такое пойти. Я не могу отпустить вас с этим порошком, если вы собираетесь убить женщину.

Эта лавка предназначена для того, чтобы помогать женщинам и лечить их, а не причинять им вред. Таков краеугольный камень. Я не изыму его.

– И все-таки вы убийца, – обвинила она. – Как можете вы говорить о помощи и исцелении для кого-то, мужчина это или женщина? – Она взглянула на баночку с порошком из жуков. – Вам вообще есть дело до того, кто она, это насекомое? Она его любовница, его шлюха…

Женщина продолжала объяснять, но ее слова превратились в слабый гул, а комната вокруг меня потемнела, и я медленно заморгала.

Меня охватило старое, постыдное воспоминание: я тоже когда-то была любовницей, хотя и не знала об этом в то время. Насекомым, шлюхой, если послушать эту женщину. Я была тайной, спрятанной во мраке, – не той, кого любят, но неким развлечением. И неважно, что я его обожала, я никогда не забуду тот миг, когда узнала о притворстве Фредерика – о паутине его лжи. Проглотить это было нелегко, нелегко осознать, что я была лишь пустым сосудом для его похоти.

О, если бы то было худшим из моих падений. Худшим из того, что он сделал со мной. Я машинально провела пальцами по животу.

Эта безжалостная женщина не стоила того, чтобы тратить на нее время. Я не стану рассказывать ей свою историю, историю о трусе, который посеял первое семя запятнанного наследия, приведшего ее ко мне на порог. Комната продолжала вращаться вокруг меня, но женщина наконец замолчала. Мои неверные руки потянулись к надежной твердой плоскости стола.

Я точно не знала, сколько секунд или минут прошло, но в конце концов ощутила, что Элайза трясет меня за плечи.

– Нелла, – шептала она. – Нелла, вам нехорошо?

Перед глазами у меня прояснилось, и я увидела их, сидящих напротив меня с тревогой на лицах. Элайза, склонившаяся вперед, чтобы до меня дотянуться, явно переживала за мое самочувствие. Женщина, однако, напоминала капризного ребенка, который боится, что не получит желаемого.