Тайная жемчужина

Он медленно повернулся и посмотрел на стоявшую перед ним Флер. Под глазами у нее залегли темные круги, и было очевидно, что она почти не спала этой ночью. Герцог сразу же заметил, что ее верхняя губа еще больше опухла, и все же Флер казалась ему прекраснейшей из женщин. Глядя на нее, он мысленно удивлялся: неужели нынешняя Флер и когда-то стоявшая перед ним бледная и тощая проститутка с тусклыми волосами – это одна и та же женщина?

– Мисс Гамильтон, я должен попросить у вас прощения, – проговорил он наконец.

– Не надо, ваша светлость, это ни к чему, – сказала она, по-прежнему стоя у двери. – Накануне вы говорили мне, что ни о чем не жалеете. И добавили, что сегодня вам придется передо мной извиняться. Так вот, это были бы пустые слова, ваша светлость.

Герцог посмотрел на нее и понял, что она права. Ведь он действительно ни о чем не жалел. А если и жалел, то только об одном: о том, что подобные мгновения не могли длиться бесконечно.

– И все-таки, мисс Гамильтон, прошу вас простить меня.

Я очень сожалею, что не проявил к вам должного уважения.

Она молча смотрела на него. Смотрела прямо ему в глаза.

– Так вы прощаете меня?

Флер по-прежнему молчала. И вдруг губы ее дрогнули, и она проговорила:

– Да, ваша светлость.

«Адам! Мое имя – Адам»! – мысленно закричал герцог.

– Что ж, не стану вас задерживать, мисс Гамильтон, – сказал он, направляясь к двери. – Сейчас я пришлю к вам Памелу.

– Благодарю вас, ваша светлость.

Герцог молча кивнул ей и, все еще прихрамывая, вышел из классной комнаты.

Шагая по коридору, он досадливо морщился: нога снова заболела.

Проклятый Сидни! Неужели он утратил свои навыки?

Превозмогая боль, герцог зашел в детскую и, поцеловав Памелу, сказал ей, чтобы она шла в классную комнату. Потом спустился по лестнице и направился в библиотеку.

Лорд Томас уже ждал его. Он сидел, закинув ногу на ногу, с бокалом в руке.

– Ты поступаешь как отец, – с улыбкой проговорил Томас, увидев брата.

И мы должны были стоять не где-нибудь, а только перед его письменным столом. При этом мы не знали, в какой момент распахнется дверь и войдет он. Такое ожидание было хуже всего, гораздо хуже, чем само наказание.

Томас весело рассмеялся.

Герцог же сел за тот самый письменный стол, стоя перед которым они с братом так много натерпелись в детстве.