Тайная жемчужина

– Нет, совсем не рада, – заявила девочка. – Я очень сержусь на него.

– Вот как?! Почему же? – спросила Флер.

– Потому что он всегда уезжает. И еще потому, что он прислал вас.

Флер невольно улыбнулась.

– Может, почитаем немного? – предложила она.

– У меня болит голова. – Леди Памела скорчила гримасу. – Я хочу рисовать, – добавила она.

– Хотите что-нибудь нарисовать для вашего папы? Прекрасная мысль. Но все-таки сначала немного почитаем.

Девочка нахмурилась.

– Я скажу папе, чтобы од отослал вас ©братию, – заявила она.

– Вот как? – Флер села рядом с девочкой и, взяв ее руку, раскрыла книгу. – Скажите, вы помните эту букву?

– Это буква А – апельсин, – ответила леди Памела, заглянув в книгу. – А вот остальные я не помню. У меня голова болит.

Флер тихонько вздохнула. Было очевидно, что ей так и не удалось приохотить леди Памелу к чтению. А что, если хозяева ее уволят? Ведь она не справляется со своими обязанностями.

Но ей не хотелось думать об увольнении и о том; что за ним последует.

Флер знала: если ее уволят, ей придется возвратиться в Лондон, придется снова выходить к театру…

Мистер Хаутон служил у его светлости уже более пяти лет, и герцог ценил своего секретаря за ум, трудолюбие и исполнительность. К тому же Питер Хаутон, человек очень осторожный, всегда чувствовал настроение хозяина. Если герцогу хотелось побеседовать, секретарь становился прекрасным собеседником, если же его светлость вдруг мрачнел, секретарь тотчас умолкал.

И сейчас, сидя в экипаже рядом с герцогом, мистер Хаутон молча смотрел в окно. Они уже были в Уиллоуби и проезжали мимо каменной стены, за которой находился парк.

«Интересно, все ли люди скучают по дому так же, как я?» – думал герцог. Он вспомнил, как шесть лет назад вернулся домой после долгого отсутствия. Жена привратника, увидев его, заплакала и поднесла к глазам кончик фартука.

Ее морщинистое лицо расплылось в улыбке, и она присела в реверансе.

Он помахал ей рукой. И все слуги высыпали на верхнюю террасу, чтобы приветствовать его; они громко кричали, и он готов был поклясться, что их радость не была притворной.

И Томас.., память многого не сохранила. Но герцог напрасно не подумал о том, что значил для Томаса тот год, в течение которого он, сэр Адам, считался погибшим. Томас побыл немного герцогом Риджуэем, а теперь снова стал просто лордом Томасом Кентом.