Тайны летней ночи

Женщины всячески пытались это скрыть, притворяясь, что у них по-прежнему полдюжины слуг вместо одной заморенной кухарки, выполнявшей заодно работу горничной и старого лакея. Перелицовывали полинявшие платья, продавали камни из украшений, заменяя их стразами. Аннабел бесконечно устала от постоянных усилий обмануть весь свет, хотя этот самый свет, похоже, был прекрасно осведомлен о том, что семья балансирует на грани пропасти. В последнее время Аннабел начала получать тайные предложения от женатых мужчин, многозначительно твердивших, что ей стоит только попросить о помощи, как они готовы на все.

Не было необходимости уточнять, во что ей обойдется расплата за эту помощь: Аннабел прекрасно сознавала, что обладает всеми задатками первоклассной содержанки.

— Мисс Пейтон, — поинтересовалась Лилиан, — как вы себе представляете идеального мужа?

— О, — с неуместной беспечностью отозвалась Аннабел, — любой аристократ подойдет.

— Любой? — скептически переспросила Лилиан. — Как насчет приятной внешности?

Аннабел пожала плечами:

— Неплохо, но не обязательно.

— А как насчет страсти? — не выдержала Дейзи.

— Определенно нежелательно.

— Ума? — подсказала Эванджелин.

— Как получится. Вполне допустимо.

— Обаяния? — допытывалась Лилиан.

— Опять же допустимо.

— Вижу, вам много не надо, — сухо бросила Лилиан. — Лично я добавила бы несколько условий. Мой аристократ должен быть красивым брюнетом… превосходным танцором… и никогда не спрашивать разрешения меня поцеловать.

— А я хочу выйти за человека, прочитавшего все сочинения Шекспира, — объявила Дейзи.

 — Спокойного, романтичного… а еще лучше очкарика. И он должен любить поэзию, природу и не иметь большого опыта по женской части.

Старшая сестра выразительно подняла глаза:

— Какое облегчение знать, что мы никогда не станем соперничать из-за одного и того же мужчины!

Аннабел обратилась к Эванджелин:

— А вы, мисс Дженнер? Какой муж подошел бы вам лучше всего?

— Эви, — пробормотала девушка, так отчаянно краснея, что лицо почти слилось с ярко-рыжими волосами.

Она явно боролась с собой: болезненная робость и стремление к замкнутости никак не способствовали откровенности с почти незнакомыми людьми. — Полагаю… хотелось бы, чтобы он был д-д-добр и… — Она осеклась и с самоуничижительной улыбкой покачала головой: — Не з-знаю. Просто чтобы л-любил меня. По-настоящему.

Эта речь неожиданно тронула Аннабел и наполнила странной меланхолией. Для нее любовь была роскошью, на которую она никогда не позволяла себе надеяться.