Тайны летней ночи

Аннабел среагировала мгновенно, потащив Ханта в нишу у окна, за шелковые занавески, висевшие на медном карнизе. Из всех предметов обстановки здесь была только крытая бархатом скамья под окном, на которой было небрежно разбросано несколько книг. Задернув занавеску, Аннабел бросилась на Ханта, закрыла ему рот ладонью, как раз в тот момент когда в комнате появились люди. До них донеслись приглушенные голоса и нестройные звуки скрипки. Какой ужас! Это явились музыканты, чтобы настроить инструменты перед началом бала! По всему очевидно, что вот-вот ее застанет на месте преступления целый оркестр!

Поверх занавесок пробивалось как раз достаточно света, чтобы Аннабел видела коварную усмешку, игравшую на губах Ханта.

Одно слово или шорох в этой непристойной ситуации — и с ней покончено! Поэтому она плотнее прижала ладонь к его губам, пронзая его убийственным взглядом.

Голоса музыкантов смешивались с визгом настраиваемых инструментов. Наконец диссонанс сменился гармонией. Гадая, скоро ли их поймают, Аннабел тупо уставилась на занавески.

Только бы никому не пришло в голову их раздвинуть! Она так и не отняла руки от губ Ханта и неожиданно ощутила, как он напряжен. Взглянув на него, она увидела, что злобное веселье во взгляде сменилось куда более опасным выражением.

Она застыла. Сердце заколотилось с такой силой, что ребрам стало больно. Широко раскрытыми глазами она воззрилась на Ханта, не замечая, что его свободная рука медленно поднимается. Поднимается и начинает осторожно отгибать ее пальцы, все еще прижатые к его рту, начиная с мизинца.

Дыхание его все учащалось, вырываясь короткими вздохами поверх ее ладони. Аннабел мотнула головой и попыталась отодвинуться, но он уже обхватил ее талию. Она оказалась в ловушке… беспомощная, отданная на милость Ханта, не в силах помешать ему делать все, что взбредет в голову.

Последний палец был отогнут, и Хант, оттолкнув ее руку, сжал затылок Аннабел. Она оказалась в тисках. Он не причинял боли, но не давал пошевелиться или вырваться, И когда его голова опустилась, ее губы с безмолвным стоном раздвинулись, а разум померк.

Его губы завладели ее губами, нежные, но уверенные, требующие ответа. Ее била непонятная лихорадка, жар сжигал тело, жар желания, подобного которому она еще не знала. Воспоминания о том, единственном, поцелуе меркли в сравнении с этим… потому что он больше не был незнакомцем. Она хотела его с пугающим отчаянием.