Тайны летней ночи

Играющие неспешно перебрасывались репликами, посылали официанта за кувшином охлажденного лимонада…

Наконец настала очередь Аннабел. Она выкинула карту самого высокого достоинства, взяла другую, с облегчением увидела, что новая карта абсолютно бесполезна, и положила остальные на стол.

— Боюсь, я пас, — объяснила она, стараясь четко выговаривать слова. — Огромным удовольствием было играть с вами, спасибо, но я должна идти…

— Оставайтесь на следующую партию, — попросила одна из дам. Остальные поддержали ее.

— Выпейте хотя бы вина, пока мы доигрываем…

Аннабел встала и тихо ахнула, ощутив легкое давление руки Саймона.

Соски мгновенно затвердели.

— Я просто очень устала после вчерашних танцев, — сымпровизировала она. — Нужно немного отдохнуть перед началом спектакля.

Сопровождаемая хором прощаний и несколькими понимающими взглядами, Аннабел постаралась с достоинством удалиться из салона. Едва они добрались до широкой лестницы, ведущей на верхние этажи, Аннабел облегченно вздохнула и укоризненно посмотрела на мужа.

— Если пытаешься смутить меня… считай, это тебе удалось… что ты делаешь?!

Ее платье вдруг показалось слишком свободным, и Аннабел с потрясенным изумлением поняла, что он успел расстегнуть большинство пуговиц.

— Саймон, — прошипела она, — только посмей! Немедленно прекрати!

Она рванулась прочь, но он легко догнал ее.

— У тебя одна минута.

— Не глупи, — коротко посоветовала она. — За минуту мы не добежим до номера, и ты не…

Раздался пронзительный визг, и еще пара пуговиц выскочила из петель.

Аннабел попыталась отмахнуться от назойливых рук, но, поймав его взгляд, поняла, что он исполнит свою угрозу.

Сейчас он напоминал тигра, задумавшего поиграть с добычей, а выражение его лица было слишком ей знакомо.

Аннабел подобрала юбки, готовясь взлететь по ступенькам. Из груди рвался истерический смех.

— Ты невозможен! Оставь меня в покое! Ты… о, если кто-то увидит нас, я никогда тебе не прощу!

Саймон последовал за ней без всякой спешки. Впрочем, его не обременяли масса юбок и сковывавший корсет! Она добралась до верхней площадки и завернула за угол.

Колени ныли, ноги не слушались, но она продолжала бежать. Юбки, казалось, весили миллион фунтов, а легкие были готовы взорваться. О, будь он проклят за то, что творит с ней… и будь проклята она за дурацкий смех, который никак не унять!

— Тридцать секунд, — раздалось за спиной, и Аннабел задохнулась. Три длинных коридора, прежде чем она окажется в номере… а времени почти нет.