Тайны уставшего города (сборник)

Однажды, в 1959 году, мне позвонил начальник МУРа Иван Васильевич Парфентьев и сказал:

– Зайди, я тебя с интересным типом познакомлю.

В кабинете Парфентьева сидел благообразный, хорошо одетый человек.

– Эх, Борис Васильевич, – сказал Парфентьев, – вам уже за семьдесят, а вы все никак не успокоитесь.

– Обижаете, Иван Васильевич, – хорошо поставленным голосом ответил Борис Васильевич, – ваши сотрудники при обыске ничего не нашли.

– За что, на этот раз, я вам, Борис Васильевич, приношу извинения от лица уголовного розыска.

Вот предметы, изъятые у вас. Распишитесь в получении и ступайте домой по весенней прохладе.

Борис Васильевич взял большой конверт, вынул из него три колоды карт и пачку фотографий. Он нарочно долго рассматривал их.

Я заглянул через его плечо и увидел молодого Бориса Васильевича и Маяковского, они с киями в руках стояли у бильярдного стола. На другой фотографии он был увековечен с Сергеем Есениным.

– Вы были знакомы с ним? – удивился я.

– Дружен, – ответил он. – Мы познакомились в кафе поэтов «Домино».

Я тогда был известным кинописателем.

Когда Борис Васильевич ушел, Парфентьев сказал:

– Великий карточный шулер с дореволюционным стажем. Третьего дня выкатал у двух грузин восемьдесят тысяч. Чешет дураков уже лет сорок и ни разу не попался.

Фамилия Бориса Васильевича была Соболевский. В 1915 году его за нечестную игру выгнали из Катковского лицея. Но на фронт он не попал. Папенька, один из руководителей Союза городов, пристроил его в киноотдел Александровского комитета.

Соболевский делал сценарии военных агитфильмов. Потом в кинотовариществе «Талдыкин, Козловский, Юрьев и К°» стал писать сценарии больших фильмов. Так что в «Домино» его знали как заметного по тем временам кинописателя.

Но главной статьей его дохода была игра. Он был одним из лучших шулеров игроцкого мира страны. Не просто лучшим, но и самым удачливым. Много раз опера пытались его заловить, но всегда неудачно.

На месте кафе «Домино» стоит большой дом. Массивный, надежный.

Именно такие строили тогда, у них даже есть название – сталинские дома.

И те, кто приходит сегодня в винный магазин, вряд ли знают, что много лет назад на угол Камергерского и Тверской приходили люди великие и смешные, добрые и жестокие, веселые и грустные.

Они ушли от нас вместе с той, неведомой жизнью. Но на Тверской живут их тени. И в нашей памяти они загадочны и интересны. Потому что прошлое всегда кажется увлекательнее, чем настоящее.