Тайны уставшего города (сборник)

Не правда ли, необычная и нежная кликуха для любовника?

Роберт Рождественский написал для моего фильма «По данным уголовного розыска» смешную песню. Поет ее Михаил Хачинский, игравший в картине уголовника Мишку Червонца.

У Бори Цыгана, исходя из слов этой песни, руки должны были стать бриллиантовыми.

Через них прошли драгоценности с самых крупных краж того времени, огромные камни, вывезенные нашими военачальниками из поверженной Германии.

Правда, оговорюсь сразу, большинство редких камней, изъятых из тайников фашистских бонз, были вывезены фашистами в качестве трофеев из захваченных европейских стран, особенно из Голландии.

Интересная закономерность прослеживается во всех крупных грабежах времен веселого застоя.

Взял Бец музей-квартиру Алексея Толстого, МУР встал на уши и вернул почти все ценности. Та же история с кражей бриллиантов у Ирины Бугримовой и ограблением ювелира Бориса Гольдберга в Ленинграде.

Потерпевшим возвращали все, кроме самых ценных и редких вещей.

Они исчезали с завидным постоянством.

Куда уходили они? Кто нынче владеет ими?

К сожалению, у меня есть только оперативные данные, не подтвержденные ни следствием, ни судом.

Почему, как ни старались наши «демократы», так и не смогли найти счета партийно-советской номенклатуры в западных банках?

Потому что есть более надежная и практически неуязвимая для поисков форма хранения капитала – ячейки в банковских сейфах.

Туда можно положить мешочек от чернильницы-непроливашки, набитый камушками.

И лежат они там спокойно, ожидая своего часа. А иначе на какие деньги так роскошно устроились дети бывших вождей за границей?

Правда, теперь это никому не интересно.

Команда лихого мальчика Андрюши Козленка под названием «Голден АДА» вывезла за один прием из страны столько золота и бриллиантов, сколько не могла украсть вся партверхушка за семьдесят лет.

Все-таки прав неведомый рижский писатель Борис Мерцалов – существует бриллиантовый дым, сочится он из камней, отравляя людей.

К сожалению, человек смертен – зло бессмертно.

Самородок для члена политбюро

В восемь утра ко мне в номер пришел директор картины Витя Гольдберг. Он сел за стол и посмотрел на меня глазами, в которых сконцентрировалась вековая грусть еврейского народа.

– Я к тебе с просьбой, – тихо и печально сказал он. – Сегодня ты, режиссер, я и оператор должны лететь в Москву.