Тайные тропы

Затем он схватил Грязнова за рукав и потащил за собой через пролом в стене.

Неожиданно для Тризны Андрей остановился и, опершись рукой о стену дома, застонал. Игнат Нестерович тревожно обернулся.

Андрей молча показал на левую руку, ладонь которой была вся залита кровью.

— Мне что-то тошно... — пробормотал Андрей.

— Скорее домой... — Игнат Нестерович взял Грязнова за правую руку. — Шагай быстрее, крепись. Надо уходить отсюда...

В стороне вокзала ухали разрывы бомб и огромное зарево полыхало в небе.

Никита Родионович хлопотал около Андрея, лишившегося сознания от потери крови.

Ожогин раздел друга, перевязал рану.

Два противоположных чувства боролись в нем. Он хотел резко и зло отчитать Грязнова, заставить его понять, наконец, что безрассудные поступки ни к чему хорошему не приведут, что ненужное геройство и поиски приключений могут погубить и его самого, и все дело, что он не может, не имеет права, как коммунист, как разведчик, ставить себя в один ряд с Игнатом Нестеровичем, Повелко и другими, не связанными таким заданием, как он и Ожогин.

Никита Родионович хотел сейчас, сию минуту объявить Андрею, что не считает себя более связанным с ним, сообщить обо всем на «большую землю» и потребовать вывода Грязнова из дела, как человека, который заведомо идет на провал. Но... ему было до боли жаль Андрея.

— Дорогой мой... — тихо проговорил Никита Родионович и, наклонившись над юношей, поцеловал его влажный открытый лоб...

Единственная в городе больница находилась на улице Чехова. Чтобы убраться до нее, Игнату Нестеровичу надо было пересечь весь город.

Тризна шел, как в полусне, не замечая, что творится вокруг него. Он то и дело распахивал ватный пиджак, освобождал от шарфа горло, тяжело вздыхал и как-то странно поднимал ноги, будто шел по воде.

Ночь Игнат Нестерович провел беспокойно. Он не спал: то неподвижно сидел у опустевшей кровати сына, то ходил из угла в угол, то молчаливо смотрел в окно. Уже под утро, примостившись на жестком, деревянном диване, он попытался забыться сном. Но сон не приходил, сердце тревожно билось, грудь болела.

Игнат Нестерович думал о сыне, о жене. Евгения Демьяновна вторые сутки лежала в городской больнице и, возможно, сегодня уже родила. Вчера она чувствовала себя плохо, очень плохо. Но Игнат Нестерович все-таки надеялся, что роды пройдут благополучно. И подкрадывающуюся тревогу он старался отогнать от себя — не все же несчастья приходят разом.

В неприветливой, с облезлыми стенами приемной Тризну встретила дежурная сестра.