Тайные тропы

Действительно, выкрутиться не удалось. Пришлось уступить просьбам Трясучкина.

В комнате никого не было. Трясучкин, натыкаясь на мебель, с трудом добрался до буфета и стал шарить по полкам. Наконец, он обнаружил полную бутылку и поставил ее на стол. Так же упорно он искал закуску. Когда на столе появились куски засохшего хлеба, кости с остатками мяса, квашеная капуста, он усадил гостей на стулья и объявил:

Однако не оказалось рюмок, и Трясучкин снова полез в буфет, но на этот раз ноги его подвели. Он споткнулся и уронил рюмки.

Со звоном разлетелись по полу осколки.

— Один чорт — петля ждет... Люди гибнут, а тут рюмки...

Достав стаканы, он трясущейся рукой разлил в них содержимое бутылки.

— Пей, братва, — приглашал он, — все равно пропадать. Бежит немчура проклятая... Бежит... А мы, дураки, понадеялись на нее. Бургомистр, собака, и тот лечиться поехал в Германию... Заболел, боров...

Он положил голову на руки и на мгновенье умолк.

— А вы? А мы что будем делать? — Трясучкин замотал головой, будто хотел сбросить одолевавший его хмель.

— Хотя вам что... одинокие вы, а вот мне каково? А? Жена, Варька, барахла полон дом — куда податься? Ха-ха-ха... — закатился он. — Выслужился... выстарался... шею гнул и догнулся!.. Влез в хомут и не вылезу... Тьфу, дурак! — Трясучкин густо сплюнул. — Знать бы заранее, где падать придется, подстелил бы соломки... Да разве узнаешь. Ведь сила какая была! Силища! Диву давались... До Волги шагали и все — фу! Комендант сегодня говорит, что отступать дальше не будут, а сам торопит меня ящики сколачивать. .. Сволочь! О своей шкуре печется... Петля... Всем петля...

Он опрокинул в рот стакан и залпом выпил.

Пользуясь тем, что Трясучкин впал в пьяное забытье, друзья покинули дом.

Лес залила талая вода. Размягченный сырыми обволакивающими туманами, напившийся досыта земной влаги, он отяжелел, потемнел и ждал тепла. Волнующая весна бродила ветерком среди берез и сосен и вот-вот должна была надеть свой свежий зеленый наряд.

Заломов и Повелко шли лесом, пробираясь к чурочному заводу. Вода то и дело преграждала путь, и им приходилось или обходить лужи и ручьи, или перескакивать с пня на пень, с кочки на кочку. Повелко это удавалось легко. Он прыгал ловко, а старику Заломову явно не везло. Вот уже третий раз он оступался прямо в холодную воду.

— Опять промок, — ворчал он, выбираясь на сухое место, — не рассшитал.

— Не годишься ты, вижу, в лесные жители, а еще партизанить хотел...