Тайные тропы

Под ним была чужая земля, и Алим знал, что его ждут внизу враги, злобные, беспощадные враги, с которыми он бился в воздухе и с которыми предстоит борьба там, внизу. Он вынул из кабуры пистолет. Почувствовав в руке оружие, успокоился. Радостная искра вспыхнула в сердце. Именно такое чувство он испытывал перед воздушным боем, касаясь руками холодной стали пулемета. Биться, и если умереть, то в борьбе. Конечно, там, внизу, он будет один среди врагов. Он может убить нескольких, это будет тоже победа, его, Алима, победа.

А потом... А потом, — сделав все возможное, надо уйти из жизни. Умереть самому, чтобы рука врага не коснулась его живого. Одна пуля для себя — остальные врагам. Это единственный и правильный выход, не порочащий имени советского воина и чести комсомольца. Это не позор. Это лучше, чем плен. Ему еще в начале войны довелось услышать рассказ о человеке, который в трудную минуту предпочел вражеский плен честной смерти бойца, а потом неясными путями сохранил себе жизнь. Нет, Алим выбирать не будет. До сих пор он открыто и прямо смотрел в глаза товарищам — лучше честно умереть, чем жить бесчестным.

...Земля приближалась.

Алим ждал, что вот сейчас к нему потянется огненная строчка трассирующих пуль, прожжет его и... сразу конец. И пистолет не понадобится...

Но земля встречала его черная, мрачная, молчаливая. Нигде ни огонька.

Когда Алим интуитивно почувствовал, что земля совсем близко, он плотно сжал ноги, как их обучали в школе, и мягко приземлился на густой кустарник.

Купол парашюта съежился, спал и накрыл Ризаматова. Он замер, затаил дыхание, вслушался в ночную тишину; все вокруг, казалось, вымерло, только где-то далеко в небе, черном, беззвездном, рокотал мотор самолета.

«Как не повезло, как плохо, — подумал Алим, стараясь не шелохнуться, — второй только полет и... конец...»

Боль сжала сердце юноши. «Страшно, — признался Алим сам себе, — страшно...»

Ночь оставалась безмолвной. Алим приподнялся и, стараясь как можно меньше шуметь, выбрался из-под парашюта.

Всмотрелся. Он находился на небольшой поляне, поросшей густыми кустами. Шагах в двадцати темнел ряд деревьев.

«Лес или роща, — мелькнуло в голове. — Лучше лес. Лес укроет, а, может быть, и приведет ближе к фронту.»

Правда, Алим не знал леса, не бывал в нем. Уроженец знойной Бухары, он видел его лишь издали, из окон поезда. Лес таил в себе тайну, казался мрачным и неприветливым.

— И все же лучше лес, — почти вслух произнес он.