Тайные тропы

— Куда вы дели Берту? — кричала она, рыдая. — Где моя Берта? — уже охрипшим голосом повторяла женщина и билась в руках гестаповцев.

Уставшие и озлобленные конвоиры хватали ее за волосы, били по лицу. Когда женщину уже подвели к машине, она, увидев открытую дверь, вцепилась зубами в руку автоматчика. Тот вскрикнул, выругался и выпустил заключенную. Она бросилась в сторону, сбила с ног стоявшего на пути конвоира и стремительно побежала к закрытым воротам. Но прежде, чем она успела достичь их, раздалась короткая очередь из автомата.

— Моя девочка... — захлебываясь кровью, проговорила она и смолкла.

Конвоиры подбежали к ней.

— В машину, — скомандовал старший, и женщину понесли.

Посадка окончилась. Надзиратель уже хотел захлопнуть дверцу, но унтер-офицер, стоявший около Ожогина, остановил его. Он потащил Никиту Родионовича к машине.

— Куда вы меня тянете? — энергично запротестовал Ожогин.

— Не рассуждать! — огрызнулся унтер.

— У вас нет оснований на это, — сопротивлялся Ожогин.

К ним подбежал гестаповец, руководивший посадкой.

— В чем дело? Что тут еще?

Унтер-офицер ответил, что должен отправить этого человека по распоряжению старшего следователя Лемана.

— Я не приму, — безапелляционно заявил немец.

Он пояснил, что машина идет по специальному маршруту и в лагерь попадет только к вечеру. Притом он не хочет брать на свою ответственность заключенного без наряда.

— Я не заключенный, — сказал Ожогин.

— Тем более, какого чорта суешь мне его, — ругнулся немец.

Унтер-офицер опешил. Оставив Ожогина, он побежал в здание.

Немец подошел к машине, что-то сказал шоферу, и через секунду мотор громко заревел. Автоматчики сели во вторую машину, стоявшую сзади. Дежурный начал открывать ворота.

У Никиты Родионовича гулко билось сердце. Он мысленно торопил человека у ворот. Он понимал, что с уходом арестантской машины исчезнет опасность.

«Что же он так долго возится? — мысленно шептал Ожогин.

В это время выбежал унтер-офицер. Он размахивал бумажкой. Начальник конвоя уже сидел в кабине шофера и, когда к нему подскочил унтер, недовольно поморщился. Пробежав глазами записку, он нехотя вылез из кабины и открыл дверцу.

— Ну, живо! — приказал он Ожогину.

Сердце у Никиты Родионовича замерло, он почувствовал неприятную слабость во всем теле. Он сделал неуверенный шаг вперед и посмотрел на немца. Тот стоял в ожидании.