Тайные тропы

Интересно, что предпримут господа американцы, так называемые союзнички... Посмотрим, кто кого!

Никита Родионович почувствовал новый прилив сил, появилась потребность действовать. Ему захотелось поскорее поделиться своим открытием с Андреем и Алимом. Безразличие, охватившее его после смерти Юргенса, как рукой сняло. Возбужденный, в приподнятом настроении он поспешил в дом.

Аллен, Андрей и Алим продолжали беседу. Никите Родионович уселся на прежнее место.

Шел разговор о том, что ожидает каждого после войны, кто и что будет делать.

Вопросы мирной послевоенной жизни, вокруг которых велись споры, выплывали один за другим.

Бурную радость вызвало появление поздно вечером Вагнера и Абиха. Вся ночь ушла на разговоры...

Машина, как и обещал незнакомец, пришла рано утром. Ожогин, Грязнов и Алим уже ожидали ее и поспешно вышли на сигнал шофера. У дверей уже знакомого домика их встретили и провели в кабинет. Здесь стояли большой письменный стол, полумягкие стулья, этажерка с книгами, радиоприемник «Телефункен».

В кабинете никого не было.

Друзья услышали, как в передней послышались голоса, потом шаги, и в кабинет вошел, в сопровождении уже знакомого толстяка, высокий, лет сорока пяти, в штатском костюме мужчина с совершенно гладкой, как колено, головой и чисто выбритым лицом. Окинув друзей внимательным взглядом, он поклонился и сказал что-то по-английски.

Теперь стало ясно, что толстяк является лишь подчиненным. Он пригласил гостей сесть, а сам продолжал стоять, не сводя глаз со своего начальника.

Тот опустился в кресло за столом и, вынув из кармана пиджака длинный и узкий блокнот, начал его перелистывать. Несколько минут прошло в молчании. Затем он заговорил опять по-английски, и толстяк предупредил друзей, что разговор будет происходить через него, так как его патрон не знает русского языка.

Пользуясь этим, Никита Родионович спросил переводчика:

— Мы имеем честь беседовать с господином Голдвассером?

Сидящий за столом американец резко вскинул голову и удивленно посмотрел на Ожогина.

— Какой Голдвассер вас интересует? — спросил американец.

Никита Родионович объяснил, что тот Голдвассер, о котором они вчера впервые услышали в стенах этого дома.

Переводчик покраснел до самых ушей. Не трудно было догадаться, что он допустил оплошность, назвав фамилию, которая, очевидно, должна была остаться в тайне.

Патрон сказал ему что-то коротко, но очень грубо. Толстяк предпочел эти слова друзьям не переводить.