Тайные тропы

Он начинал действовать ему на нервы.

Заскрипела дверь, раздались тихие шаги, скрадываемые коврами, и в полумраке комнаты обрисовались контуры человека. Это был Раджими.

Он вошел, облокотился на дверной косяк и тяжело перевел дух. Юргенс ждал, нетерпеливо постукивая ногой.

— Беда. Саткынбай вчера под утро арестован... взят с постели...

Юргенс глухо спросил:

— Как все произошло?

Раджими молчал. С таким же точно вопросом и он мог обратиться к Юргенсу.

Кто мог ожидать, что все так сложится? Надо было свертывать широко задуманные планы.

Сложившаяся обстановка требовала всемерного ускорения дела, связанного с похищением документации. Явиться на ту сторону с пустыми руками Юргенс считал невозможным.

Принятый ранее вариант вывозки одного Мейеровича теперь уже не подходил. Оставлять здесь его жену было рискованно.

Однако, по мнению Юргенса, провал Саткынбая не нес еще неизбежной угрозы всему делу. Саткынбай сумеет держать язык за зубами, знает, как себя вести. Вся история может пройти за уголовную, что не так уж страшно. Вот исчезновение Ризаматова — дело совершенно иное. Как мог он провалиться — для Юргенса оставалось загадкой. Ведь Раджими с ним встречался всего только один раз!

Все мысли Юргенса были направлены сейчас к одной цели: сохранить Раджими и Ожогина, получить в свои руки документацию машины новейшей конструкции и уйти за рубеж.

Всю ночь Юргенс не спал.

Пепельница была полна окурков, а он вынимал из коробки все новые и новые папиросы, нервно чиркал спичками, закуривал и ходил беспрестанно из угла в угол комнаты.

...Небо бледнело. Возбуждение постепенно улеглось, и Юргенс почувствовал физическую усталость. Веки отяжелели. Стараясь не делать резких движений, он тихо опустился с папиросой во рту на кровать. Дым тоненькими струйками поднимался к потолку.

Соня прибежала в дом тетушки Раджими ранним утром. Юргенс едва не обнаружил себя, а в его планы не входила встреча с женой Мейеровича. Он укрылся в своей комнате и заперся на ключ.

Соня нервничала в ожидании прихода Раджими. Он ночевал у себя на квартире при парикмахерской и появился сравнительно поздно. На его лице уже не было никаких следов волнения. За ночь он многое обдумал и пришел к заключению, что особенно страшного пока ничего нет.