Тайные тропы

Как и в первый раз, Ожогин выслушал Грязнова и так же спокойно спросил:

— Ты понял, почему я протестую?

— Да, но почему вы... — Андрей оборвал фразу на полуслове и подошел к окну, встав к Никите Родионовичу спиной.

— Вижу, что не понял, — сказал Ожогин.

Он решил довести урок до конца. Нельзя было выпускать из повиновения горячего и опрометчивого друга. И не только потому, что Ожогин боялся за исход дела, но и потому, что он полюбил Андрея, привязался к нему, жалел его как младшего брата.

Никита Родионович лег на тахту, выжидая, когда Андрей успокоится. Андрей все так же стоял у окна в только много времени спустя, наконец, тихо проговорил, не поворачивая головы:

— Я неправ, Никита Родионович.

— Ну вот, — спокойно проговорил Ожогин, поднимаясь с тахты, — надо собираться на занятия.

— Но я неправ не потому, что хотел итти, а потому, что решил это самовольно, — добавил Грязнов.

— Согласен, — сказал Никита Родионович, одевая пальто.

— Тризна встретит нас после занятий, и вы ему объясните.

— Мне теперь неудобно, я напросился...

— Хорошо... Я скажу ему, — согласился Ожогин, — скажу, что ты пойдешь с ним...

Андрей не дал Никите Родионовичу договорить. Он подбежал к Ожогину, обхватил его за плечи руками и прижал к груди.

Ночь была на изломе. Высоко поднялись стожары. Жестокий мороз последних дней января давал себя чувствовать. Ожогин и Грязнов шагали домой — у обоих были подняты воротники пальто, надвинуты на уши шапки.

Затемненный город казался вымершим. Ни света, ни человеческой тени. Только снег, снег и снег. Им усыпаны мостовая, тротуары, крыши домов, он пушистыми хлопьями лежит на оголенных ветвях деревьев, отяжеляет и тянет книзу провода, образует причудливые шапки на верхушках столбов.

Воздух неподвижен и чист. Шаги звонко отдаются в тишине ночи.

Из-за угла выглянул человек. Друзья остановились, всмотрелись. Это Тризна, он ждет Андрея.

Молча поздоровались.

— Что берете с собой? — почти топотом спросил Никита Родионович.

— Парабеллум, три гранаты... На всякий случай.

Игнат Нестерович вынул из кармана маленькую яйцевидную гранату и подал Андрею.

Ожогин посмотрел на Тризну и сказал:

— Трясучкину не трогайте... Она нам еще пригодится.

— Едва ли... А в общем — видно будет, — сухо и отрывисто бросил Тризна.

Никита Родионович понял, что на эту тему говорить бесполезно, и приступил к делу.