Тай-Пен

— Не скажи! Может, с казаками и удастся еще что-то решить!

— Станичный атаман без приказа войскового начальства ни за что не поведет своих людей на тот берег Амура! — убежденно заявил Левицкий.

— Конечно нет! Официально просить у него помощи для похода за реку — гиблое дело, — поддержал я. — И да, атаман на такое никогда не пойдет. Но если… неофициально? — пытаясь донести свою мысль как можно доходчивее, я поймал его взгляд. — Что, если обратиться не к атаману, а к самим казакам? Частным, так сказать, порядком.

На его лице отразилось удивление, смешанное с непониманием.

— Частным порядком? Ты хочешь нанять их, словно бандитов?

— Не как бандитов, — покачал я головой, — а как охотников. Объяви, что собирается отряд смельчаков для охоты на особо опасного зверя, что засел в маньчжурских горах. Поход ожидается короткий, но весьма рискованный. И плата будет соответствующая. Пообещаем каждому, кто пойдет, по фунту золотого песка. Чистым весом. За такие деньги, думаю, найдутся те, кто готов будет рискнуть головой!

— А вдруг не согласятся?

— Ну, нет так нет.

Решено было попытаться найти охотников среди казаков. К тому же я решил дополнительно отблагодарить казаков и еще купить у них несколько лошадей, дабы не мотаться туда-сюда пешком. Идея завести лошадок приходила нам и раньше, но тогда некому было на зиму запасать им овес и сено.

И на другой день, взяв с собой полтора десятка китайцев-носильщиков, мы с Левицким и Сафаром отправились к Тепляковской.

В станице мы появились два дня спустя, причем в этот раз не просителями, а везущими дары союзниками. В уже знакомой нам избе атамана Гольцова, пахнущей деревом, опарой и сушеными травами, на широкий стол легли два бочонка пороха, тяжелые слитки свинца и несколько туго набитых мешочков из кожи изюбря, в которых с тихим шелестом пересыпался золотой песок.

Затем я изложил суть дела: нужен отряд отчаянных «охотников» для похода в глубь Маньчжурии. Цель — логово зверя, разбойника Тулишэня. Награда будет такой, что позволит каждому построить новый дом и обеспечить семью на годы вперед. Сафар все это время молчал, стоя у стены, и сама его неподвижная фигура, казалось, излучала холодную ярость, что была убедительнее любых слов.