Тай-Пен

Лучше нашей гречки, видать, на всем белом свете ничего нет!

К исходу второго дня пути сама земля объявила, что легкая дорога кончилась. Мягкие, пологие холмы и равнина уступили место твердой, каменистой почве, дававшей под конскими копытами клубы мелкой, хрустевшей на зубах пыли. Воздух стал суше и заметно холоднее, а на горизонте проступили коричнево-серые острозубые силуэты отрогов Большого Хингана. Ну что ж, похоже, мы приближаемся к цели. «Прогулка» по опустевшему раю закончилась, начиналась охота в горах.

На привале, пока люди разводили костры и поили лошадей, а по лагерю плыл густой запах сытного варева, я приказал снова привести ко мне приказчика. Его подтащили к моему огню, вокруг которого уже собрался весь штаб: Левицкий, Мышляев, Софрон, Лян Фу, казачий хорунжий. Подошел и выздоравливавший Сафар. Ичень Линь все в том же зассанном халате рухнул на колени, не смея поднять глаз от земли.

— Переводи ему, Лян Фу, — начал я спокойно, но так, чтобы толстяк почувствовал в моем голосе скрытую угрозу.

— Скажи ему, что я покупаю его жизнь. Цена — честный рассказ о том, что ждет нас впереди. Пусть без утайки расскажет про прииск Тулишена — далеко ли он, каковы подъездные пути, охрана, сколько там работников, — все, что имеет значение!

То и дело бросая на нас затравленные взгляды, Ичень Линь заговорил — быстро, сбивчиво, захлебываясь словами.

— Тай-пен, он говорит, дорога для арб почти кончилась, — ровным голосом переводил Лян Фу.

— Еще десять-двенадцать ли по горной дороге, и она упрется в селение Силинцзы. Дальше к приискам — только козьи тропы, где и двоим не разойтись.

— Что за селение? — уточнил я.

И тут выяснилось самое интересное: этот самый Силинцзы оказался не просто какой-то горной деревушкой или простым перевалочным пунктом.

— Это его гнездо. — Лян Фу на мгновение запнулся, подбирая русское слово. — Не деревня — крепость. Его главная база. Там постоянно стоит хороший отряд, не меньше двух сотен бойцов.

Вокруг костра разом стихли разговоры. Левицкий медленно выпрямился, Мышляев, побледнев, отложил в сторону только раскуренную трубку. Двести штыков или, вернее, мечей — это больше, чем весь наш отряд. А если учесть, что они у себя дома, то… То дело становилось до крайности опасным.

— Оттуда, — продолжал Лян Фу, переводя испуганный шепот приказчика, — они ходят охранять прииски.

— Погоди, погоди! — остановил его Левицкий.